Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 36

Я иду за ним из машины, глядя на мигающую неоновую вывеску мотеля и таверны. Есть мне хочется еще меньше, чем раньше, но с момента отъезда из Чикаго и моих попыток перекусить прошло уже часов восемь. И все же остановка кажется мне пустой тратой драгоценного времени.

— Я могу сесть за руль, — предлагаю я. Не дожидаясь его возражений, я перебираюсь на водительское сиденье. Кондиционер вырубился еще посреди дороги, поэтому я высовываюсь из его открытого окна. — Садись.

Он не сдвигается с места.

— Уже темно.

— Я заметила, — отвечаю я, хотя зрение меня уже порядком подводит. Я никогда толком не снимала линзы на ночь, и хотя меня предупреждали, что от этого можно ослепнуть, три дня подряд — это перебор даже для меня. Они словно приросли к глазным яблокам, и ощущения так себе.

— Ты не любишь водить в темноте.

«Не люблю» — это мягко сказано, масштабы тут эпические. Но перспектива сидеть над едой, которую раньше я умяла бы за милую душу, а теперь едва могу переварить, заставляет меня передумать и попытаться побороть страх.

— Мы почти никого не встретили на дороге, — говорю я. — Думаю, я справлюсь на пару часов.

Люк сдается быстрее, чем я ожидала, и забирается на пассажирское сиденье — верный знак его запредельной усталости. Я завожу фургон, поправляю зеркала и переключаю передачу, пока не успела передумать. Медленно выезжаю с гравийной парковки на темную дорогу.

Никаких фонарей. Трещины в разбитом асфальте. Нависающие с обеих сторон деревья. Всё до жути знакомо. Словно сам ад издевается надо мной.

— Ты пристегнулся? — спрашиваю я Люка, но голос звучит сдавленно и прерывисто. В панике. На грудь словно давит тяжелый кирпич — нет, целая стопка. И без того темная дорога перед глазами начинает расплываться. Огни близлежащих зданий кажутся отсюда удаленными на тысячи миль.

— Да. — Голос Люка ровный и размеренный. — Ты можешь притормозить.

— Я в порядке. — Ни черта я не в порядке. Это выдает и дрожь в голосе, и пот, заливающий ладони. Воздуха катастрофически не хватает.

— Всё хорошо, Бри. Просто останови фургон.

Я делаю ровно противоположное. Резко выкручиваю руль, шины визжат на развороте, и мы срываемся обратно на парковку только что покинутого мотеля. Я проехала едва ли десятую долю мили. Переведя рычаг в парковочный режим, я утыкаюсь лицом в согнутые на руле руки. Сигнал машины издает жалобный гудок — так сказать, вишенка на торте.

Салон наполняют звуки моих судорожных вздохов, несмотря на то, как сильно я впиваюсь зубами в кожу собственного предплечья, пытаясь их заглушить.

— Прости, — выдавливаю я, но это звучит слишком похоже на рыдание. Мне, черт возьми, двадцать семь лет, а у меня паническая атака. Ненавижу это. Ненавижу, что спустя столько месяцев после аварии я до сих пор не могу водить после наступления темноты. — Мне так жаль.

Прошел почти год. Я уже должна была справиться. Должна…

Теплая ладонь Люка на моей коже останавливает вихрь мыслей. Он мягко гладит круговыми движениями мою обнаженную поясницу — футболка задралась снизу.

— Тебе не за что извиняться, — говорит он низким, успокаивающим голосом. — Позволь себе бояться. Страх помогает оставаться человеком, помнишь? Это хорошая вещь.

Я киваю, утыкаясь лицом в сгиб локтей, и заставляю бешено колотящееся сердце замедлить ход. Я сосредотачиваюсь на круговых движениях его пальцев, на шероховатости его кожи, на ровном ритме его собственного дыхания. Кажется, он даже намеренно чуть утрирует его, чтобы помочь мне подстроиться под этот темп.

Это срабатывает. Наконец-то мне удается взять дыхание под контроль и поднять голову. Его рука скользит с моей спины, и опустевшее место тут же заполняет нежелательный холодок.

Мы смотрим друг на друга поверх консоли. В темноте его глаза ярко блестят, но во взгляде нет ни капли осуждения.

— Прости, — повторяю я хриплым голосом.

— Перестань. — Он убирает прядь волос с моего лица и заправляет ее за ухо, не оставляя ни шанса усомниться в искренности его взгляда. Его пальцы легко касаются моей щеки. Вопреки собственной воле я подаюсь навстречу этому теплу. Но мгновение спустя оно исчезает, словно его и не было. Он выходит из машины и открывает мою дверь — безмолвное приглашение. — Пойдем поедим.

• • •

Тусклое освещение внутри таверны до боли напоминает любое другое подобное заведение, где мне доводилось бывать, и это на удивление успокаивает. За потертой деревянной барной стойкой несколько посетителей потягивают высокие стаканы с темной жидкостью — типичные завсегдатаи любого бара. Даже меню не сказать чтобы слишком странное, если не считать того, что оно рассчитано в основном на мясоедов и пестрит мясными блюдами. Рай для веганов это заведение точно не назовешь.

— Один рибай, с кровью, и один бургер, средняя прожарка, — официантка ставит передо мной тарелку. Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а несколько прядей обрамляют лицо. Темно-красная помада ярко выделяется на бледной коже, а янтарные глаза подведены размазанным черным лайнером. — Ты уверена, что хочешь среднюю прожарку, милая? Повар говорит, там едва теплится кровь.

— Выглядит отлично, — отвечаю я.

Она пожимает плечами, мол, на вкус и цвет товарищей нет, и ленивой походкой удаляется.

Я откусываю кусочек бургера и издаю чуть ли не стон от того, как это вкусно, запихивая вслед пригоршню картошки фри. Забавный взгляд Люка приковывается ко мне, пока он режет свой стейк.

— Это правда безумно вкусно, — говорю я с набитым ртом. — И… погоди-ка. Это вкусно. Я снова голодна!

Я смотрю на тарелку — половины картошки уже как не бывало.

— Ты испытала страх из-за ночной езды, и это вернуло тебя к твоей человечности, — объясняет Люк. — Страх — сам по себе очень «голодное» чувство, питающееся тобой. Как ты думаешь, почему столько исчадий ада здесь питаются именно им? Это очень насыщает.

— То есть, испытывая страх, я остаюсь голодной? — я откусываю еще кусок.

— Настоящий страх. Глубокий. Не просто сиюминутная паника, как при побеге с Ночного рынка. Лучше всего действует страх, который пускает корни.

— А твой страх пустил корни? Какой он?

Вопрос вылетает изо рта сам собой. Словно в него действительно попала пуля, Люк вздрагивает. Когда его глаза наконец снова встречаются с моими, я поражаюсь проступившей в них усталости. Мы с Кристал никогда не могли угадать его возраст, потому что он казался старше своего тела. Теперь, зная, как он рос и где провел детство, всё встает на свои места. Но в его взгляде читается что-то еще, чего я раньше никогда не замечала. Водоворот эмоций, который он тщательно охраняет, но который кажется настолько близким, что стоит лишь протянуть руку — и можно вытаскивать их одну за другой.

Дверь таверны распахивается настежь, с грохотом ударяясь о стену. Бармен — мужчина с длинными дредами, собранными в мальвинку, — отчитывает вошедшего за неосторожность. По заму проносится холодок, температура резко падает, пока новичок уверенно шагает внутрь. Люк мгновенно напрягается, наша мимолетная связь рушится.

— Черт, извини, босс, — извиняется бармен. Его руки уже ловко смешивают какой-то напиток, хотя глаза ни на секунду не отрываются от лица приближающегося незнакомца. — Как обычно?

— Пожалуйста.

Голос женский, с хрипловатым, соблазнительным оттенком. Ее фигура целиком скрыта под огромной черной шубой из меха, а лицо надежно спрятано за низко надвинутой ковбойской шляпой. С наступлением ночи температура упала настолько, что перед входом я даже накинула свою джинсовку, но шуба всё равно выглядит явным перебором.

— Счет, пожалуйста, — бросает Люк нашей официантке. Она швыряет чек, и, прежде чем Люк успевает даже взглянуть на сумму, он высыпает поверх горсть банок с душами. Глядя на меня, он производит: — Давай проверим, готова ли комната.

В моей руке все еще зажата горстка картошки, но он уже выскочил из кабинки. Поскольку манерами леди я никогда не отличалась, я запихиваю остатки картошки в рот и следую за ним.