Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 17
Это заставляет меня рассмеяться. Почти.
— Потому что они отличные. Это же следует из названия. В общем, отвечай на вопрос.
— Какая ты требовательная, — размышляет он с ухмылкой. — Да, это семейное. Некоторые наследуют мамину юридическую фирму, другие — папин ресторан. А мне достались стопки книг об аде и обо всем, что в нем обитает.
— Депрессивненько.
— А что унаследовала ты?
Его взгляд прожигает меня насквозь — это вызов, если я вообще способна его распознать.
— Дом моего детства от моих умерших родителей, — выпаливаю я прямо. Вина вонзается между ребрами, словно нож, при воспоминании о том, как я запирала уютное бунгало в тот день, когда уехала полгода назад.
Мне не хочется видеть реакцию Люка, поэтому мой взгляд смещается на унылые стены за окном. Я прячу кулаки в карманы джинсовой куртки, жалея, что не захватила что-нибудь потеплее. В поезде адски холодно.
Серый цвет меняется, когда мы вырываемся из туннеля. На дезориентирующее мгновение я уверена, что мы сели не на тот поезд. Снаружи все выглядит примерно так же, как в оставленном нами Нью-Йорке. Но, как и со всем остальным в этом поезде, здесь что-то не так.
Звезды и луна усеивают небо, и я могу различить главные созвездия: Большую Медведицу, Пояс Ориона. Но выделяется то, что находится за ними.
Небо не темно-синее. Оно глубокого, зловеще-фиолетового оттенка.
— Это нормально, чтобы небо было…
Слова застревают у меня в горле, когда я поворачиваюсь к Люку и вздрагиваю, заметив кого-то рядом с собой. Я резко оглядываю весь вагон. Почти на каждом сиденье сидит человек с опущенной головой, так что лиц не разглядеть. Маленький мужчина рядом со мной уставился себе на колени, а с его губ срывается бессвязное бормотание. Это имело бы смысл, если бы он смотрел в телефон или читал книгу, но в руках у него ничего нет.
— Полнолуние… то есть полный поезд, — голос Люка заставляет меня перевести взгляд на него. Я жду, что он отразит мое озадаченное выражение лица, но он лишь приподнимает бровь.
— Откуда здесь взялось столько людей? — шепчу я. Даже при том, что мой голос звучит максимально тихо, мужчина рядом со мной наверняка может услышать. Однако он никак не реагирует.
— Они сели вместе с нами, — говорит Люк. — Технически, даже до нас, раз уж мы чуть не опоздали.
— Мне пришлось бы перешагнуть через него, чтобы добраться до своего места, — я киваю в сторону мужчины. — Этот вагон был пустым.
— Был? — спрашивает Люк, точно преподаватель, которому не терпится увидеть, как я сама додумаюсь до правильного ответа.
Он терпеливо ждет, пока я складываю кусочки пазла воедино.
— Они были на платформе, да? — я вспоминаю слова Эсмар о том, что мы лезем без очереди. — Я их не видела. Почему?
— Мы были в верхнем мире. Как и в случае с лестницей, ведущей на нижнюю платформу, нужно знать, куда смотреть.
— Но ты их видел?
— У меня больше практики вглядываться.
— А что изменилось сейчас? — Я знаю ответ, но мне нужно услышать его от него.
Он выполняет мою просьбу.
— Мы больше не в верхнем мире. Добро пожаловать в ад.
Я киваю, и это движение такое же механическое, как и воздух, который я заставляю себя вдыхать и выдыхать. Я сама на это подписалась. Я попросила Люка взять меня с собой. Чего я ожидала? Что он лгал?
Возможно, крошечная частичка меня надеялась, что все это — сложный розыгрыш или один из тех кошмаров, проснувшись от которых я обнаруживаю себя в холодном поту, но в безопасности.
Это действительно кошмар, но не из тех, что снятся во сне.
— Ты в порядке? — Голос Люка на удивление мягок, так же как и его рука, которая тянется через разделяющий нас стол и ложится поверх моей. Я даже не замечала, что побелевшими от напряжения пальцами вцепилась в край. — Дыши, Бри.
— Хочешь верь, хочешь нет, я занимаюсь этим всю свою жизнь. Это один из моих самых отточенных навыков, — слабо шучу я. Но его слова и тепло его руки действительно помогают. Я прекращаю свое нападение на стол. Его рука отдергивается, и мне тут же начинает не хватать ощущения ее тяжести на своей ладони. — Я в порядке.
Он кивает.
— А теперь слушай.
Меня пробирает дрожь, когда я прислушиваюсь к бормотанию, наполняющему вагон, — некоторые звучат на незнакомых мне языках. Мужчина рядом со мной что-то шепчет по-итальянски. Женщина в нескольких рядах позади монотонно, по кругу повторяет цепочку «Радуйся, Мария».
— Они молятся, — выдыхаю я, желая, чтобы выражение лица Люка было хотя бы наполовину таким же испуганным, как мое собственное.
— Боюсь, уже слишком поздно. Но люди часто обращаются к этому, когда не знают, что еще делать, — мрачно говорит он. — Это души, направляющиеся в свое загробное место. Чтобы иметь билет в один конец туда, куда мы направляемся, они должны были совершить нечто худшее, чем просто недостаток молитв.
— Например?
Его взгляд скользит по рядам за моей спиной.
— Убийство. Насилие. Жестокость. Никто не знает, во что или в кого правильно верить, а во что нет. Даже я. Так что, если где-то действительно существуют жемчужные врата, я понятия не имею, что нужно, чтобы через них пройти. Но я точно знаю одно: если ты в этом поезде, значит, ты совершил нечто выходящее за рамки простого неверия. Что-то непростительное.
Я совершила нечто непростительное. Я прикусываю слова, готовые сорваться с языка. Может, у меня еще будет время избежать места в этом поезде, когда придет мой час.
Если он еще не пришел.
Я отворачиваюсь обратно к окну, слишком взволнованная, чтобы смотреть на что-либо, кроме проносящихся мимо силуэтов деревьев и какого-то водоема, по краю которого мы едем. В отражении я отчетливо вижу полупрозрачные души, заполняющие вагон. Из-за этого все вокруг кажутся еще более призрачными и жуткими, чем прежде.
— Что с ними будет? — выдавливаю я из себя. — Когда мы приедем, куда они отправятся?
— Мы уже приехали.
— Верно. Я просто не понимаю. Все выглядит так… нормально. То есть, небо странное, но здесь есть вода, деревья и…
— Луна? Созвездия? — подсказывает Люк. — Самое опасное в подземном мире то, что он точь-в-точь как верхний. Все будет казаться нормальным до определенного момента. Те же луна, солнце и звезды, но само небо не синее, а фиолетовое. Та же трава, зелень и деревья, только вместо белок и певчих птиц на них живут стервятники, пирующие на плоти и костях. Общее правило: держись подальше от любых берегов — будь то река, пруд, озеро или море. Сирены и морские нимфы известны своим коварством.
Мой разум плавится от обилия информации.
— Разве это всё не… мифология?
— А как ты думаешь, откуда берется мифология?
— Из книг? Истории? Многовековых древних преданий, которые обрастают новыми деталями при каждом новом пересказе? Следующим ты мне скажешь, что вампиры и оборотни тоже существуют.
— Не глупи, конечно, существуют.
Я взмахиваю руками.
— Может, лучше сразу обсудить, чего тут не существует?
— Может, лучше для начала говорить потише? — предупреждает он. — Прямо сейчас все вокруг считают нас душами, обреченными на вечные муки. Нам нужно слиться с толпой, чтобы это не изменилось.
— Мне что, начать молиться? — полусерьезно спрашиваю я.
— Тебе стоит помолчать, — отвечает он. — Поспи, пока есть возможность. По мере того как мы будем продвигаться вглубь подземного мира, на станциях станет подсаживаться всё больше народу. И далеко не все из них — души. У монстров и демонов, знаешь ли, тоже есть свои дела.
— Какая я бестактная, что не подумала о том, что они не просто так слоняются по аду и воют, — бормочу я. Но я действительно устала, и чем больше я думаю о завывающей тьме за окном, тем труднее унять панические мысли. — Ты ведь возьмешь первую вахту и разбудишь меня, если что-то случится?
Он кивает. Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, представляя, будто это свежо взбитая подушка и я нахожусь дома. Не в той квартире в Таррентауне, а в том ярком доме, где я выросла и который унаследовала лишь для того, чтобы бросить. Его, и всё остальное.