Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 15
— При чем здесь вообще лук?
— Главная героиня, Китнисс Эвердин, пользовалась им. И даже не заводи меня насчет Пита Мелларка, моей первой любви…
— У меня нет лука, — перебивает меня Люк, явно не заинтересованный в моем монологе о том, как фраза «если бы не ребенок» в одиночку изменила меня как читателя.
— К тому же это непрактично. Слишком медленно.
— Я говорила тебе то же самое про наше CRM-приложение в твою первую неделю работы, но тебе понадобилось ждать аж до прошлого среды, чтобы посмотреть новую систему, которую я нашла.
— Я знал, что ты до сих пор на это зла.
— Ты не воспринимаешь мои предложения всерьез.
Он хмурится, словно глубоко оскорблен тем, что я считаю, будто он не ценит мое мнение.
— Неправда.
Он достает кинжал из потайного отделения, где обычно прячут запасное колесо. Черное лезвие точь-в-точь такое же, как у того, которым он ранее отправил Белиара на покой, и которое он засунул за пояс сзади, прикрыв рубашкой.
— Они парные, — объясняет он, протягивая его мне за лезвие, чтобы я взяла за рукоять. Оружие оказывается не таким тяжелым, как я ожидала. — Если мы потеряем друг друга, брось его на землю, и оно укажет направление к паре. Они как компасы. Всегда найдут друг друга.
— И куда мне его девать?
После коротких поисков он протягивает мне ножны.
— На бедро.
Я пристегиваю их поверх джинсов на правое бедро и вкладываю кинжал.
— Чувствую себя Ларой Крофт.
— Кем?
— Твои познания в поп-культуре требуют серьезной доработки, — бормочу я, пока он продолжает вооружаться. В завершение он накидывает на плечи просторную кожаную куртку — угадайте какого цвета? Черную.
Довольный своим арсеналом, он захлопывает багажник. Скрестив руки на груди, я приподнимаю бровь.
— Что, копье решил с собой не брать?
— Я все еще сомневаюсь, стоит ли брать тебя. — Он смотрит на закрытый багажник так, будто раздумывает, не запереть ли меня там. — Это твой последний шанс передумать. Как только мы сядем на этот поезд…
— Это билет в один конец туда, куда не светит солнце, — заканчиваю за него я, стараясь придать голосу фальшивую уверенность. — Я читала мелкий шрифт. Я еду. Мы теряем время.
Он щетинится, но больше ничего не говорит, когда мы выходим из-под путепровода. Темнота вызывает привычную волну страха. Во время поездки я заглушила это чувство — с чужим водителем за рулем всегда легче. Теперь же удлиняющиеся тени игнорировать невозможно.
— И как именно выглядит вход в ад? — спрашиваю я, когда мы сворачиваем в более оживленный район.
— Разве это еще не похоже на ад? — Люк кивает на толпу людей, перед которой мы останавливаемся в ожидании зеленого сигнала светофора.
— Не любишь «Большое Яблоко», да?
— Слишком тесно на мой вкус. — Загорается зеленый свет, разрешающий переход. Как косяк рыб, мы устремляемся на другую сторону. — А ты?
— Обожаю. Раньше каждый декабрь приезжала сюда с мамой посмотреть на елку у Рокфеллер-центра, — объясняю я, шагая бодро, словно это поможет мне убежать от нахлынувших воспоминаний. — Мы останавливались на выходные и шли на бродвейское шоу. Это было мое любимое место. Когда я уехала из дома, план был в том, чтобы перебраться сюда. — Сбежать сюда. — Но у меня не было работы или накоплений из-за учебы. Я доехала лишь до Таррентауна, пока… — Я запаниковала за рулем и чуть не разбила машину. Снова.
Я спотыкаюсь — одновременно о правду и о бордюр. Рука Люка мгновенно вытягивается, чтобы поддержать меня, а я подхватываю заготовленную отговорку.
— Пока моя машина не сломалась. Ремонт стоил дорого, поэтому я начала рассылать резюме, искать квартиру и так и не уехала. Но Нью-Йорк по-прежнему моя конечная точка. Он напоминает мне о ней.
— Вы были близки? — спрашивает он. Мы останавливаемся на следующем светофоре.
— Да. — Я сглатываю это короткое слово, чтобы оно не звучало так надломленно, как я себя чувствую.
Сигнал светофора меняется, и я шагаю вперед. Шаги Люка совпадают с моими, и мы одновременно достигаем противоположной стороны. Еще один поворот — и мы погружаемся в буйство огней и экранов Таймс-сквер.
На моем лице расплывается улыбка, магия этого места поражает меня так же, как в детстве. Как всегда, здесь полно народу. Я бросаю взгляд на Люка и замечаю, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто видит меня впервые. Огни, танцующие на его лице, придают ему розовато-фиолетовый оттенок.
— Что? — смеюсь я. Энергия в воздухе заразительна, а ароматы жареных орехов, пончиков Krispy Kreme и халяльной еды окутывают меня манящей дымкой.
Это слово разрушает странный транс, в котором он пребывал. Он качает головой и смотрит на часы.
— Черт. Мы опоздаем на поезд.
Мы прорываемся сквозь толпу к станции метро на Сорок второй улице.
— Разве нам не нужно ждать у путей? — спрашиваю я, проносясь мимо турникетов.
— Не у этих путей. — Он тянет меня к грязной белой кафельной стене, находящейся в стороне от основного потока людей.
Я оглядываюсь назад, сбитая с толку.
— Ниже основных путей есть другие?
— Если знаешь, где искать.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он толкает хлипкую дверь, ведущую на лестницу.
Но ведь секунду назад никакой двери здесь не было. Я в этом уверена.
— Какого чёрта…
— Как я и говорил, — произносит он, заталкивая меня в проем, — нужно знать, где искать.
Это зловещее напутствие — всё, что мне достается, пока эхо наших шагов наполняет крутую лестничную клетку. Мы спускаемся всё ниже и ниже, от давления начинают болеть уши. Я стараюсь не думать о тоннах земли над нашими головами, не говоря уже о зданиях, людях и автомобилях. Если всё это обрушится, никто и не узнает, что мы заживо погребены здесь, особенно если, как и я, они даже не видят входа. Может, меня просто добавят в растущий список исчезнувших женщин Таррентауна.
А может, уже добавили.
Внизу Люк придерживает для меня дверь, и я вываливаюсь на платформу, жадно заглатывая густой, сырой воздух. В отличие от обычных платформ наверху, здесь нет лестниц и лифтов посередине — только гигантская плита потрескавшегося бетона, уходящая в бесконечность. В дальнем конце платформы горит единственный тусклый фонарь.
— Мы еще не выбрались. Нам нужно купить билеты, — говорит Люк.
Несмотря на срочность в его голосе, его рука на моей пояснице, подталкивающая меня к свету, на удивление нежна. Хотя легкие горят, я заставляю ноги поспевать за его быстрым шагом.
— Билеты? — задыхаюсь я. — Нам нужно платить за проезд в ад?
Он одаривает меня озадаченным взглядом.
— Разумеется. А как по-твоему они должны финансировать содержание инфраструктуры?
Я отвечаю ему таким же недоумением.
— Я… как-то не думала, что у них с этим строго.
На его лице мелькает тень улыбки.
— Я объясню подробнее, когда мы сядем в поезд, но в этом плане здесь на самом деле не так уж отличается от верхнего мира. Деньги правят всем, даже если они выглядят иначе привычных нам.
— Верхний мир, — повторяю я. Это слово слетело с его губ так легко. — И я так понимаю, мы отправляемся в подземный мир?
— Это одно и то же. Ад, подземный мир, бездна.
— То есть кто угодно может спуститься сюда в любой момент?
Он колеблется, хотя шагов не замедляет.
— Не обязательно. Единственная причина, почему мы нашли эту лестницу, заключается в том, что я видел дверь. Обычно она невидима, если не знаешь, как ее искать.
Он резко останавливается. Мы оказываемся достаточно близко, чтобы я наконец смогла разглядеть то, что освещает фонарь: билетную кассу. За стеклом сидит одинокая фигура.
— Черт, — выругался Люк, снова бросая взгляд на часы.
— Почему мы остановились? — спрашиваю я, обнимая себя за плечи. Здесь чертовски холодно.
Его взгляд встречается с моим, между бровей залегает складка.
— Ты не можешь…
Его прерывает резкий гудок поезда. Платформа содрогается под нашими ногами.