Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 14

У Люка дергается мускул на челюсти. Я прячу руки под бедра, чтобы не сделать какую-нибудь глупость вроде того, чтобы провести пальцем по этой резкой линии.

Мы едем чуть выше лимита скорости, хотя уже не так бешено, как раньше. Тишина окутывает нас, пока я пытаюсь осмыслить последний час своей жизни. Как кожа Люка-Белиара трескалась, словно обгорающие осколки. Дым и зловоние. Ничего подобного я раньше не видела — это не просто тление, а что-то худшее. Что-то гнилое и скверное. Потустороннее.

— Ты ранена.

— Что? — я вздрагиваю от голоса Люка, а точнее — от проскользнувшей в нем заботы.

Он кивает на мою ладонь. На ней размазана кровь.

— В бардачке есть салфетки.

Меня охватывает оцепенение, его слова доходят до меня с задержкой.

— Не помню, когда порезалась, — бормочу я, вытаскивая коричневые салфетки. — Наверное, о ржавую лестницу. Или о стекло на полу.

— Или о лампу, — добавляет Люк.

— Или о лампу, — повторяю я, вытирая кровь, пока не остается лишь тонкая красная полоска. Я скомкиваю салфетку и запихиваю ее в карман на дверце.

— Я не хочу, чтобы ты ехала, — повторяет Люк. Я открываю рот, чтобы поспорить, но он продолжает раньше, чем я успеваю. — Я не хочу, чтобы ты ехала, потому что в аду опасно, и ты можешь пострадать. Серьезно пострадать. — Он кивает на совершенно несерьезный порез на моей руке, словно мысль о том, что со мной может случиться что-то худшее, — его личный крест. — Но ты права. Я бы оставил тебя позади, если бы был абсолютно уверен, что Белиар исчез навсегда.

— А ты не уверен? — спрашиваю я, пока мимо нас проносятся мили лесов.

— К сожалению, нет.

— Почему нет?

Он с досадой выдыхает.

— Вот это мне и предстоит выяснить.

— Кстати о выяснениях: откуда ты знал, какая пожарная лестница ведет к моему окну?

Долгая секунда проходит в молчании.

— В пятницу вечером я заехал к твоему дому после того, как подвез Дебру, чтобы убедиться, что ты добралась до места — я знаю, что ты не любишь ездить в темноте. Мне показалось, что я повел себя не слишком деликатно в той ситуации. Прости за это. Я не пытался вести себя жутко, просто случайно увидел тебя у окна. Вот откуда я знал.

— Оу. — Мои щеки теплеют, и я невольно гадаю, была ли я тогда хоть сколько-нибудь прилично одета. Наверное, нет, ведь я переоделась в пижаму сразу же, как рухнула в квартиру. И все же мысль о том, что он проверял, доехала ли я домой, вызывает неожиданную волну тепла в животе. — Значит, мой адрес ты уже знал?

У него небольшой загар, так что трудно разобрать, но клянусь, кончики его ушей покраснели.

— Возможно, я посмотрел его в корпоративной табличке Кэрол с праздничными открытками.

Я не могу удержаться от смеха.

— Черт, почему я сама до этого не додумалась? Мне пришлось копаться в каталоге сотрудников, чтобы найти твой.

Уголок его рта едва заметно приподнимается, прежде чем выражение лица снова становится суровым.

— Я знаю, как найти Белиара, но это будет непросто, — говорит он, возвращаясь к делу. — В наш мир есть точки входа из ада. Нам нужно вернуться к ближайшей из них, а затем потратить несколько дней пути, чтобы добраться до места, где Белиар, скорее всего, прячет Кристал и остальных. Подземный мир не похож на наш, хотя поначалу может таковым казаться. На каждом шагу там подстерегают монстры, которые постоянно пытаются обмануть тебя, навредить или полакомиться твоей скорбью. Они поймут, что ты человек. Ты будешь не единственной, но ты — свежее мясо. Если ты собираешься ехать со мной, я должен быть уверен, что ты понимаешь все риски. Мы можем опоздать не только спасти Кристал, но и спасти самих себя. Чем дольше ты находишься в аду, тем меньше шансов оттуда выбраться.

Я сглатываю.

— То есть у меня выбор: добровольно отправиться с тобой в ад на потенциально смертельную спасательную миссию или сидеть дома, зажигая все свои свечи для манифестаций в надежде, что Белиар не вернется за мной. Что, если он все-таки вернется, неизбежно сделает меня участницей той же смертельной миссии, но уже в роли беспомощной девы в беде.

— Не думал, что ты из тех, кто верит в манифестации, Бри Бенсон, — замечает Люк с кривой усмешкой.

Я выдыхаю, откидываясь на спинку сиденья, чтобы скрыть, как сильно меня задело то, что он назвал меня по полному имени.

— Между прочим, я никогда не была «девой в беде».

— Я бы на это не поставил.

Его глаза снова устремлены на дорогу, предоставляя мне отличную возможность рассмотреть его профиль. Короткие волны волос едва касаются лба. Темные ресницы обрамляют глаза. Изгиб губ. И эта линия челюсти. Челюсть, о которой Кристал с таким удовольствием напоминала мне при каждом удобном случае, в ответ на что я закатывала глаза и демонстративно игнорировала ее — как и все остальное, что было связано с Люком, помимо отчетов и рабочей ерунды.

Теперь, когда он находился на расстоянии вытянутой руки, от Люка некуда было деться. Особенно от этой чертовой линии челюсти.

— Я еду с тобой. — Кристал и ее широкая улыбка ярко всплывают в моем воображении. Я верну ее домой, чтобы у ее детей было столько же времени, сколько было у меня с моими родителями, а лучше — на десяток лет больше.

— Ты будешь меня тормозить, — бросает Люк, но это половинчатый аргумент, учитывая, что мы все еще мчимся прочь от Таррентауна.

— Может быть, это ты будешь меня тормозить, — парирую я. — К тому же моя полезность в качестве напарника по спасению может тебя приятно удивить.

— Я уже более чем удивлен, — бормочет Люк.

Я смотрю в окно.

— Куда мы вообще направляемся? Где эта точка входа, о которой ты говорил?

— Некоторые называют это адом на земле, — хмурится он. — Мы едем на Таймс-сквер.

Восемь

Когда мы наконец добираемся до Нью-Йорка, Люк паркует машину под тенистым путепроводом. Последние пятьдесят миль мы преследовали сияющие огни города. Теперь мы оказались в самой его гуще, где постоянное гудение машин и вой сирен сливаются в оглушительную какофонию.

— Дальше придется идти пешком, — говорит Люк, стягивая с заднего сиденья рюкзак. Он протягивает мне мою дорожную сумку.

— Спасибо, — отзываюсь я, чувствуя, как голос осип от долгого молчания. Мы провели большую часть дороги в тишине, несмотря на сотни вопросов, застрявших в горле. Каждый раз, когда я пыталась задать один из них, Люк прерывал меня, чтобы уточнить дорогу, или я просто глотала слова обратно, боясь спугнуть его и заставить передумать.

Люк захлопывает заднюю дверь и нажимает кнопку открытия багажника. Моя челюсть отвисает.

— Откуда у тебя цельный арсенал?

— Тсс! — он озирается по сторонам, проверяя, одни ли мы. Повернувшись обратно к багажнику, он начинает рыться в оружии. Возможно, мне следовало испугаться раньше, но только когда Люк берет в руки «глок» и засовывает его в кобуру, я по-настоящему начинаю сомневаться, не ввязалась ли я в дело, которое мне не по зубам.

— Как у тебя с меткостью? — спрашивает он, вытаскивая еще один ствол.

— Никакой? — я уставилась на него, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Как-то раз стреляла по тарелочкам с бывшим.

— И сколько разбила?

— Ни одной.

— А из скольких?

— Из многих.

Он заглядывает внутрь багажника. Несмотря на то, что там лежит с дюжину металлических, стальных и острых предметов, все аккуратно разложено. Что-то лежит в расстегнутых сумках, что-то висит на маленьких крючках, воткнутых в ворсистую обивку.

— Лучше всего я стреляю из лука, — говорю я.

— В смысле, из лука и стрел?

Я киваю.

— У меня был период увлечения стрельбой из лука благодаря феномену «Голодных игр». И я была весьма неплоха.

— «Голодные игры»?

— Ты никогда не слышал о «Голодных играх»?

Он колеблется, затем качает головой.

Я таращусь на него.

— Это же одна из самых пронзительных книг этого века! Смесь социальной сатиры на капитализм, жадность, бедность и…