Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 10

— Вернусь.

Он проскальзывает под дверью и исчезает из виду. Тяжелая тишина опускается на ангар, пока тянутся минуты. Звон в моих ушах стихает, но на смену ему ничего не приходит. Ни криков, ни воплей, ни рычания, ни тех звуков, которые по идее должны издавать демоны. Никаких больше пронзительных металлических скрежетов — судя по всему, что-то царапало стальную обшивку ангара. Меня бросает в дрожь при мыслях о загнутых когтях, острых, как ножи, и я не сомневаюсь, что они легко могли бы разорвать Люка на куски.

Я жду так долго, что начинают ныть ноги — жжение в бедрах не идет ни в какое сравнение с двадцатиминутными тренировками по пилатесу с YouTube, о которых я вспоминаю лишь раз в два месяца. Я опускаюсь на колени, стараясь не порезаться о валяющееся вокруг стекло.

После того как проходит целая вечность, шум у входа в ангар заставляет меня вскочить на ноги.

— Это я. — Низкий голос Люка доносится из-за разделяющего нас оборудования. — Один.

Я выпрямляюсь, но грабли не опускаю. — Где Белиар?

— Ушел.

…

— Ты разобрался с… ним?

— Как только я вышел наружу, он сбежал. Он знал, что это ловушка. Поймать его не удалось.

Я сужаю глаза, крепко упираясь ногами в пол.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду и что он тебя не вселился?

— Демонам вроде Белиара не нужно вселяться в людей. Они могут сами создавать себе тела.

— Докажи.

Люк тяжело вздыхает, на мгновение задумываясь.

— На дне рождения Кристал в мою первую неделю в «Сurated Care» ты испекла шоколадный торт, а Кэрол уронила его по дороге в конференц-зал.

— Я до сих пор ей этого не простила.

На мгновение уголок его рта едва заметно подергивается в подобии улыбки, прежде чем лицо снова принимает суровое выражение.

— Белиар больше не вернется. Пойдем.

Я следую за ним наружу, шаркая ногами по траве, чтобы стряхнуть с подошв балеток застрявшие осколки стекла. Мы обходим дом сбоку и выходим к подъездной дорожке. Проходя мимо его машины, я впервые замечаю, сколько всего в нее набито. В основном это книги и какие-то разности, а на переднем сиденье лежит рюкзак.

— Ты куда-то уезжаешь? — спрашиваю я, заглядывая в окно, чтобы рассмотреть получше.

Он вздыхает, останавливаясь в нескольких ярдах дальше по потрескавшемуся асфальту. Очевидно, он надеялся просто прогнать меня домой на моей машине, точно так же, как и в тот раз.

— Надеюсь, что нет, — отвечает Люк. — Но ты испортила ловушку, так что да, мне придется уехать.

— Ты знаешь, где Белиар может прятать Кристал?

— У меня есть догадка.

— Тогда зачем весь этот театр? — спрашиваю я, кивком указывая на лес и ангар. — Разве ты не теряешь время?

В его глазах мелькает раздражение.

— Идти за ним опаснее, чем заманивать к себе. Здесь я на своей территории. На его поле боя нас ждет слишком много непредвиденных опасностей.

Я снова заглядываю в его машину. Она забита под завязку, но место еще есть.

— Возьми меня с собой.

Резкий смех Люка режет воздух.

— И и в мыслях не было брать тебя с собой. Ты вообще не должна во все это ввязываться. И то, что ты приперлась сюда сегодня — уже перебор. Езжай домой, Бри. Забудь обо всем, включая меня. Мне не нужно, чтобы ты сорвала еще один план.

— Я ничего не срывала! — хмурюсь я. Пока мои бедра горели от долгую сидения на корточках в ожидании Люка, до меня кое-что дошло. — Я здесь вообще-то из-за того, что Белиар пришел именно сюда.

— Он пришел из-за серы.

Так вот что это был за запах.

— Он пришел, потому что охотится за своей следующей жертвой, — заявляю я. — Я видела книгу на твоем журнальном столике. Там написано, что демоны предпочитают четные числа нечетным, особенно когда речь заходит о жертвах и ритуалах. Так что, если он этим и занимается, ему нужен еще один человек.

— Ну, тогда ты не подходишь. Ты сама сказала — он охотится на женщин, переполненных виной и скорбью.

Мои зубы скалятся от холодного воздуха, и из-за ненависти к самой себе эта улыбка превращается в гримасу.

— Этого добра у меня навалом.

Внимательные карие глаза Люка изучают меня. Мое предположение о том, что я приманила Белиара, было лишь догадкой, но судя по тому, как закрутились шестеренки в его голове, оно попало в точку. Его рот приоткрывается, словно он хочет спросить, откуда у меня столько вины и скорби, чтобы привлечь демона, но он передумывает и качает головой.

— Ты никуда не едешь. — Он разворачивается и направляется к моей машине. Какая наглость!

— Между прочим, я могу помочь. В подростковом возрасте я занималась стрельбой из лука. Куда бы ты ни направлялся, нет ни одной причины, почему я не могу…

— Ты не можешь поехать со мной, Бри. — Люк поворачивается ко мне лицом, и его глаза выглядят серьезнее, чем когда-либо. И холоднее. Словно скованные непреклонной правдой. — Потому что я отправлюсь в ад.

Шесть

Он не может говорить серьезно.

— Не издевайся надо мной.

— Хотел бы я шутить. — Люк вздыхает. — Совершенно так же, как демоны, монстры и любой другой источник невообразимого хаоса, это вполне реальное место. И исчезновение Белиара только подтвердило, что именно там он прячет Кристал и остальных. В своем имении. В аду.

— С чего ты вдруг сделал такой вывод?

Люк прислоняется к боку моей машины, закрывая глаза и наклоняя голову к затянутому тучами солнцу.

— А я-то думал, твои бесконечные вопросы — просто признак любознательного сотрудника.

— Или любознательного напарника по спасению.

Его глаза широко раскрываются.

— Вот уж кем, а этим ты не являешься. Езжай. Домой.

Он пытается открыть дверь моей машины, но в отличие от того дня, она заперта.

— Я не могу, — говорю я.

— Не можешь что?

— Поехать домой. — Я чувствую себя униженной из-за внезапно появившегося кома, перекрывшего горло. — В смысле, да, я могу вернуться в свою квартиру площадью шестьсот квадратных футов. Но это не дом. Он никогда им не станет. У меня больше никогда не будет дома. Это чувство, которого я не пожелала бы никому, но особенно — двум маленьким девочкам, которым нужна их мама. Обеим. Прости, если я надоедаю, настаиваю на своем или рушу какой-то план, который ты, по-видимому, вынашивал. Но у нас с тобой, судя по всему, есть кое-что общее, помимо работы под одной крышей — по нам никто не заплачет, если мы не вернемся. И самое меньшее, что мы можем сделать — это убедиться, что у людей, у которых есть такая роскошь, действительно останется шанс.

— С чего ты взяла, что у меня нет никого, кто бы по мне скучал? — спрашивает он, и его взгляд теплеет, пока он вглядывается в мои блестящие от слез глаза.

Мне хочется отвести взгляд, но я не могу.

— Потому что ты проработал в «Сurated Care» почти месяц, и никто о тебе ничего не знает. Ты вежлив, но отстранен. Загадочен и холоден. Поверь, я знаю, потому что…

Я осекаюсь, тяжело дыша. Он приподнимает бровь, изучая меня.

— Потому что?

— Потому что я сделала это первой. Я занималась этим еще до того, как ты здесь появился. Так что ты меня не проведешь своим маскарадом в офисе. Теперь я вижу тебя насквозь.

Он вздрагивает, словно эти слова прозвучали как пощечина.

— Мне положены ответы. Настоящие, — продолжаю я. — Так что давай начнем сначала: откуда ты знаешь, как попасть в ад и что он существует? Кто ты такой?

Он хмурится.

— Такой же, как ты. Человек, по которому точно никто не будет скучать. И человек.

Я подавляю истерический смешок. Я не чувствовала себя человеком с той ночи, когда погибли мои родители. Скорее, я просто пустая оболочка, которой управляет кукловод.

— Конечно. Ведь все люди знают, как сжигать серу, чтобы приманивать демонов, как проводить экзорцизмы и где искать ад.

— Я человек с особым набором навыков, — поправляет он.

— Чушь собачья.

Это ругательство застает его врасплох. Его тщательно выстроенная маска трескается, и его взгляд падает на мои губы, словно он мысленно заставляет меня повторить это слово. Мне нравится эта оговорка больше, чем следовало бы. Мне хочется расколоть его панцирь и выложить мозаику из осколков.