Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 11
Я тыкаю указательным пальцем в его крепкую грудь.
— У тебя есть книги о монстрах и демонах. Ты живешь на отшибе. Ты готов отправиться в место, откуда можешь не вернуться. Все это не описывает обычного человека. Это свойственно только…
Я замолкаю, чувствуя себя слишком глупо, чтобы произнести это вслух. Он приподнимает густую темную бровь, отталкивается от моей машины и сокращает расстояние между нами. Мой локоть сгибается от неожиданной близости, а палец распрямляется, так что ладонь ложится на его тонкую рубашку, чувствуя под ней бешеный стук сердца.
— Только что — что? — подначивает он меня. — Давай, Бри. Не время стесняться.
Мягкий баритон его голоса пускает по моему телу искры. Я игнорирую их, выдавливая единственные слова, которые имеют смысл.
— Ты охотник на монстров.
— Если бы это было так, ты бы меня боялась?
Я уже немного его боюсь, хотя, наверное, совсем не так, как следовало бы.
— Меня мало что пугает в последнее время, — отвечаю я.
— Только темнота?
Этот удар бьет точно в цель, осознает он это или нет. Я отступаю назад, увеличивая расстояние между нами, убираю руку с его груди и скрещиваю руки.
— С чего ты это взял?
— Ты не садишься за руль после захода солнца, — замечает он. — Я был бы плохим коллегой, если бы этого не заметил.
Он не спрашивает, откуда у меня этот страх, а я и не собираюсь ему рассказывать. — Похоже, я действительно права, опасаясь того, что прячется в темноте.
— Вот в этом ты ошибаешься. Худшие из них без проблем разгуливают при свете дня.
— Значит, ты всё-таки охотник на монстров.
Он откидывается назад, словно эти слова прозвучали слишком горячо и пьяняще, а не шепотом.
— Между прочим, я вообще-то на пенсии.
Из меня вырывается смешок, выдавая сдерживаемые нервы слишком звонким звуком.
— Охотник на монстров на пенсии. Прости. Твоя работа с восьми до четырех в качестве большого босса — это чтобы не раствориться на диване за просмотром мыльных опер?
— Большой босс? Ты сильно переоцениваешь мою роль.
— Отвечай на вопрос.
— Хочешь верь, хочешь нет, но охота на монстров не особо оплачивает счета. Я там по той же причине, что и ты, — чтобы получать зарплату.
— Почему ты ушел на пенсию? Тебе ведь еще и шестидесяти нет.
— Потому что это опасно. — Его слова звучат как лезвие косы, рассекающее осенний воздух. Он глубоко вздыхает, возвращая голосу напускное спокойствие. — Это не игра, Бри. Я знаю, как попасть в ад, потому что уже бывал там раньше. Я всю жизнь изучал то, что там таится, и тренировался сражаться с ними. Но там всё по-другому. Когда я говорю тебе бросить это и жить своей жизнью, я не проявляю доброту. Я говорю серьезно. Даже великодушно. Существует вполне реальная вероятность, что я не вернусь, и если я прав насчет того, что Кристал там, ее шансы вернуться тают с каждой часом. Все, что ты делаешь, — это просто задерживаешь меня.
— Я не считаю это игрой, — говорю я. Но у меня больше ничего не осталось. Я исчерпала все аргументы.
— Я уезжаю сегодня ночью, — произносит он с ноткой окончательности в голосе. — И ты со мной не едешь.
• • •
Когда я возвращаюсь в свою квартиру, трудно поверить, что сейчас всего лишь начало дня. Я с трудом поднимаюсь на три пролета лестницы и, оказавшись внутри, бросаю ключи на журнальный столик. Быстрый взгляд на телефон показывает отсутствие новых сообщений от Амелии.
Моя злость на Люка выдохлась еще по дороге назад. Ее место занимает беспомощность, словно одеяло, которое с каждым разом затягивается все туже и туже, пока я не перестаю мочь дышать. Я должна что-то сделать. Лежать на диване и чахнуть больше не вариант.
В резком дневном свете становится очевидно, до какого запустения я довела это место. Я начинаю с кухни, горстями выбрасывая протухшие контейнеры из-под еды на вынос. К тому моменту, как я заканчиваю, холодильник выглядит так, будто он принадлежит какому-то студенту, впервые живущему самостоятельно. Ничего, кроме йогурта, палочек сыра и соусов.
Я протираю столешницу вокруг раковины, постепенно входя в ритм. Возможно, мне не нужно ехать с Люком, я могу помочь и отсюда. К тому же Люк может ошибаться. Может быть, это обычное похищение. Серийное похищение. Я послушала достаточно подкастов о реальных преступлениях, чтобы знать: это далеко не самая безумная вещь, которая может случиться в странном маленьком городке.
Демон, забирающий жертвы в ад, с другой стороны…
Это невероятно. Неправдоподобно. Что возвращает меня к исходной точке и заставляет гадать, не является ли все это изощренным розыгрышем, устроенным Люком, чтобы сбить меня со следа настоящего преступника.
Как только кухня становится чище, чем в день моего переезда, я сдергиваю простыни с незастеленной кровати. Понятия не имею, когда в последний раз стирала их, но судя по тому, как в комнате держится стойкий запах, который не до конца перебивает спрей из Bath & Body Works, который я разбрызгивать каждое утро, я знаю, что прошло слишком много времени.
С руками, полными постельного белья, я замираю перед комодом. Верхний ящик приоткрыт. Ящик с бельем.
Холодок пробегает у меня по спине. Я никогда не оставляю ящики открытыми.
Я бросаю простыни на пол, перешагиваю через них и заглядываю в ящик. Моя прошлая склонность к перфекционизму сошла на нет, и я еще никогда об этом так сильно не жалела. Я понятия не имею, пропало ли что-нибудь. Там такой же беспорядок, как и всегда.
Может быть, я забыла. Я уже несколько месяцев не та «прошлая я». Раньше я никогда не держала еду так долго, чтобы у нее заводились мохнатые друзья, и не оставляла плед на диване в виде кучи. Очевидно, на второй план отошло не только закрывание ящиков. Это не повод для беспокойства.
Порыв ветра заставляет меня поежиться. Окно пожарной лестницы открыто. Я абсолютно уверена, что оставляла его запертым. Я его не открываю, потому что на нем нет сетки — о чем я уже давно докучаю управляющей компании.
Я подхожу, чтобы закрыть его, но то, что оказывается на подоконнике, заставляет меня замереть. То, что раньше было на подоконнике.
Йодированная соль, которую я аккуратной линией насыпала на выходных, теперь превратилась лишь в несколько разбросанных кристалликов.
Волоски на затылке встают дыбом, когда меня накрывает отчетливое ощущение, что здесь кто-то побывал. Возможно, не кто-то. Что-то.
Я делаю фотографии открытого окна без сетки с прерванной соляной линией и своего ящика с бельем. Переключившись на рабочую почту, я открываю самое свежее письмо от Люка. Внизу подпись — не только рабочий номер телефона, но и мобильный, потому что он из тех правильных парней. Лично я предпочла бы отправиться прямиком в ад, чем дать кому-либо из «Сurated Care» прямой доступ к себе в нерабочее время.
Его ошибка, не моя. Я вбиваю его номер в новую цепочку сообщений, прикрепляю две фотографии и пишу: «У Белиара есть склонность воровать женское белье?»
Мой палец колеблется над кнопкой отправки. Отправка фотографии ящика с бельем человеку, с которым мы делим один принтер, кажется пересечением HR-границы, возврата из которой не будет. Не говоря уже о царящем там беспорядке, где бабушкины панталоны, стринги и хипстеры борются за первенство. Может быть, он уже на полпути в ад. Я понятия не имею, сколько туда ехать и какая там мобильная связь.
Еще один порыв ветра проскальзывает сквозь открытое окно. Прохладный воздух выводит на первый план всю серьезность моего положения. Если это действительно был Белиар, возможно, это его способ пометить меня. Жаль, что я не спросила Кристал, не происходило ли с ней чего-нибудь странного. Возможно, был знак, который мы упустили.
Я нажимаю «отправить».
Всего через несколько секунд мой телефон вибрирует ответа.
Адрес?
И затем, прежде чем я успеваю ответить:
Оставайся на месте. Никому не открывай дверь.
Мне хочется пошутить насчет того, что он пишет по два сообщения подряд, но мои руки дрожат слишком сильно, чтобы напечатать что-то еще, кроме адреса, и я нажимаю «отправить». Люк отвечает смайликом с поднятым вверх пальцем.