Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 45

Калеб поднял наши связанные руки, и ленты снова вспыхнули, но теперь огонь пошел не по поверхности, а внутрь. Я почувствовала, как тепло поднимается по венам, как кровь училась новому ритму – ритму, который был старше моих страхов, старше меня, старше всего это королевства... И тогда он заговорил – не громко, но так, что каждое слово ложилось на сердце отпечатком:

– Огонь не выбирает слабых. Он выбирает тех, кто готов гореть и не сгорать. Ты принимаешь его?

Слова пришли сами, твердые и спокойные:

– Я принимаю.

Тишину прорезали голоса и поздравления, и тогда я заметила, что вокруг нас находилось множество фениксов в черных плащах, а позади них стояли столы с закусками.

Помещение тут же вспыхнуло множеством огней, появившихся буквально из воздуха и взмывших под потолок, а тонкий голосок скрипки донесся откуда-то сверху. В башне стало теплее и уютнее.

Лента сгорела, ни оставив после себя и следа, и мы с Калебом больше не были связаны физически. Но я ощущала себя совсем иначе.

– Что символизируют цвета их одежды?

– Огонь и пепел. Мы не знаем, началась наша история с огня или пепла, но мы принимаем цикличность своей природы, поэтому используем и черный, и красный цвет. Вода и отражающее ее серебро несут посыл чистого сердца и разума...

– Любопытно, особенно, если учесть наклонности прошлого правителя...

– Да, иногда мне кажется, что символы существуют только для того, чтобы их очернять, – грустно усмехнулся Калеб и тут же стал сосредоточенным. – Мне нужно отлучиться. Не бойся, здесь только те, кто дали клятвы, и, к тому же, наша связь крепнет – тебе ничего не угрожает.

Я коротко кивнула, наконец понимая причину странных ощущений.

Едва я успела оглядеть напитки и направиться к столам с изящными блюдами, так и возбуждающими мой аппетит, дорогу мне перекрыл Айрон.

Я нахмурилась, глядя по сторонам, но он не вызывал ни у кого беспокойства.

– Почемувы здесь, принц? – спросила я и поборола желание скрестить руки на груди.

– Люди склонны менять свое мнение в собственных интересах, а мне не позволено? – холодно рассмеялся Айрон, и я поняла, что это было сказано для красивого словца. Он протянул мне бокал с пузырящейся розовой жидкостью. – Традиции, принцесса. Не прийти было бы оскорблением. К тому же, мы с Ирис теперь связаны с Калебом. Если я осмелюсь сжать руку вокруг вашей тонкой шеи, коварный огонь прихватит и Ирис с собой... поскольку мы кровные родственники. Отравить тоже не смогу, не беспокойтесь. Сожалею, что не убил Калеба, когда представлялась возможность.

Я взяла напиток и внезапно ощутила необходимость выпить его залпом.

Айрон лишь слабо повел бровью.

– Откуда столько желчи? Калеб не виноват, что его отец изменял вашей матери.

– Принцесса, это все ваша поганая, человеческая кровь – она заставила разум отца помутнеть. Мы – высшие существа, а вы – отголосок прошлого, который совсем скоро должен быть стерт с лица земли...

Айрон отпил из своего бокала и снял капюшон. Золотые глаза засияли в полумраке, и несколько светлых прядей выбились из его хвоста и упали на брови, но он не шелохнулся, будто так было надо. Я задумалась над его словами и осознала одну простую вещь, которую пытался донести мне Калеб...

– Поэтому ваш отец выделял людям немного живительной пыли для удобрения урожая, но не вмешивался в человеческие конфликты. Он ждал, пока мы перебьем друг друга или просто вымрем от голода. И боялся, что в противном случае, произойдет война за ваши территории... Как жалко и низко паливысшие существа.

Айрон проскрипел зубами и растянул рот в красивой, неживой улыбке.

– Принцесса, насколько пьянящее это чувство – быть смелой, когда за спиной стоит могущественное существо, готовое за вас разорвать любого в клочья?

– Бросьте, принц – вы меня совсем не знаете. Импульсивность и дерзость всегда были моими спутниками.

Я выдержала его взгляд, и он чуть склонил голову набок, приблизившись ко мне, а его полуулыбка была почти искренней.

– Теперь я почти понимаю, что он в вас нашел. Но на вашем месте, я бы тщательнее следил за дистанцией... Младшим никогда не нравится, когда их и без того скудные игрушки кто-то пытается отобрать.

Он прошептал мне почти на ухо, проводя ладонью вдоль моих увечий на руке, но не касаясь кожи, и я затылком почувствовала гнев Калеба. Несмотря на жар тела Айрона, холод прошел сквозь меня, едва ли не сбивая с ног, будто я была травинкой на ветру.

Музыка остановилась, хрусталь перестал звенеть, а в голове крутилась одна единственная фраза.

«Младшим никогда не нравится, когда их и без того скудные игрушки кто-то пытается отобрать.»

Айрон смотрел, как Калеб подбирался к нам широкими шагами, и я отвела взгляд в сторону. С каждым его шагом мои глаза расширялись все больше, едва не став двумя блюдцами, а ядовитый принц исчез с горизонта.

– Селин, он тебя обидел? Есть немало наказаний похлеще смерти, – выпалил Калеб и положил руки на мою талию, всматриваясь в глаза.

Его лицо мутнело, отдалялось, а перед глазами проявлялся, подобно миражу, совсем иной образ.

– Нет... Эрик... он сбежал не потому, что виновен. Он лишь хотел защитить меня. Если бы он раскрыл на месте свои подозрения, – кто знает, что бы произошло...

Мой тихий всхлип ощущался не меньше, чем ударом грома, и я прикрыла рот рукой, собирая скользнувшие по лицу капли пальцами.

– Селин...

– Калеб, мой брат... в опасности. Что, если он уже... Уже мертв?

– Селин, тшш, успокойся, дыши. Какой брат?

Я больше не могла промолвить ни слова – колючие шипы предательства встали в горле, и слова никак не могли прорваться сквозь эту преграду. Слезы скатывались на мраморный пол, а внутри поднимался едкий жар страха.

– Селин? Хаос... Утёнок, ты совсем не в себе. Ты слышишь меня? – Калеб прижимал меня к себе, гладя по волосам, и я промычала в его грудь, не ощущая ничего, кроме грубоватой фактуры его одежды. – Я найду Амарэль, и еще через несколько часов мы снарядим отряд. Я отправлюсь в Аурон вместе с тобой. Просто будь на виду, присядь. Скоро вернусь.

Он пододвинул ко мне стул, и я отвернулась к столу, пытаясь совладать с эмоциями и что-нибудь поесть, но, к сожалению, на нем остались лишь напитки. Фениксы кружили в медленных, плавных танцах, распахивая плащи на манер крыльев, а самый неприятный гость на помолвке снова возник возле меня.

– Принцесса, услужите в одном танце.

Я помотала головой, возвращаясь к столу, и надеялась, что он не заметил мое припухшее от слез лицо. Но Айрон не отступил.

– Иначе ваш друг с очень суровым лицом и разбросанными по нему нелепыми веснушками не дождется помощи...

Мой глубокий, судорожный вдох так и не завершился выдохом.

Эрик.

Я смяла платье в пальцах и напряглась всем телом, распрямившись на стуле. Голос подводил, но я произносила слова настолько жестко, насколько только могла.

– После недавних событий было бы менее подозрительно использовать Ирис, не находите, принц?

– Не вмешивайте мою сестру, принцесса.

«Ирис ему не помогает – это хорошо.»

Я поднялась на едва гнущихся ногах и протянула руку. Айрон не обжигал и не обжегся сам, и это неприятное прикосновение вызвало на моем лице некую эмоцию, что он слегка прищурился.

Он покружил меня в танце, а в момент, когда наши руки соединились, а лица были буквально в несколько дюймах, выдохнул прямо в лицо:

– Осталось недолго до заката нового короля.

– Какой вздор, принц. Калеб еще не успел взойти на трон.

– Я наблюдательный, принцесса. Я вижу, как Калеб смотрит на вас – как голодный волк – но вот незадача: почему он вас не касается? Есть какое-то препятствие, не так ли? Боги определенно против этого союза, хотя корону на голову он как-то водрузил... Видимо, опять его уловки.

Еще один круг, некий поклон, шаг в сторону, руки за спину, – и я поняла, что он подводил меня ближе к выходу.

– Что вы имеете ввиду?