Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 41

Калеб потер свое кольцо, и тогда я осознала, насколько действительно оно было для него важным. Дед что-то вложил в его голову, и он десятилетиями в это верил. Я всмотрелась в крылья на серебряной плашке и поняла, насколько очевидным это было с самого начала – конечно, на кольце был изображен феникс.

– Значит, ты рассчитываешь изменить мнение короля?

– Да. Я собираюсь положить конец этой вражде. Хочу занять свое место здесь, в моем доме, по праву рождения. Хочу привезти сюда мать. Разобраться в том, что дед натворил, когда взывал к воле богов... Он хотел все исправить, наказав нас, но вместо этого все усложнил.

– Пожалуй, для того, чтобы пережить ужин после двух тяжелых дней, этого достаточно, – выдохнула я, понимая, что тело просит отдыха, а не пищи для размышлений. – Но... я не заметила крыльев, Калеб. Ни у кого. Они ведь... чистокровные фениксы?

– Наш народ давно потерял крылья, Селин. Стражи стоят на нашей границе и отпугивают зевак своей внушительностью, но за их спинами фальшь... Я не говорил, так как не представлялась возможность.

Я промолчала, приподняв одну бровь, и Калеб любезно открыл дверь. Раз никто не видел их в полете, это было закономерным выводом...

Нас провели в парадный обеденный зал, и я с благоговением осмотрела окружающую обстановку.

В центре зала возвышался длинный стол, сервированный с изысканной простотой. Теплый свет тысяч огоньков, застывших под потолком, играл на гранях хрустальных бокалов, серебряных приборов, а белоснежная скатерть казалась покрытой инеем. Мраморный пол отражал танцующие тени летящих штор, а десяток стражников в серебристых доспехах неподвижно застыли вдоль стен. За их спинами виднелись стрелы, и я непроизвольно сдвинула брови. Но фокус быстро сменился, ведь со стола доносился яркий аромат сочных ягод, а в центре высилась запеченная рыба с зеленью и овощами, так и манящая своим видом.

В этом освещении лед казался не обжигающим и безликим, а скорее – драгоценным камнем. Чего не скажешь об идеальных и безжизненно холодных лицах королевской семьи...

Во главе стола уже сидел король – глаза сверкали настоящим золотом, поседевшие волосы цвета платины смотрелись благородно, а короткая борода несколько его старила. Сам он был крепким, и морщины почти не затронули его лицо, как если бы ему было чуть больше сорока, но я уже догадывалась, что он мог прожить не один век. Мелкие, непримечательные черты лица выглядели гармонично, а вдоль скулы тянулся тонкий шрам.

Время от времени слышался негромкий звон серебра о фарфор – единственное звуковое сопровождение ужина. Слуги двигались с отточенной грацией, их присутствие почти не ощущалось, лишь изредка нарушало идеальную тишину.

Я проследовала вдоль стола и оступилась прямо около короля, засмотревшись на принцессу фениксов, и столкнулась пальцами с его рукой, мерно лежащей на краю. Все взгляды мигом обратились ко мне, а Калеб подошел сзади, придерживая за талию. Я принесла извинения и с достоинством опустилась на отодвинутый стул. Прямо напротив Ирис.

Калеб сел рядом с отцом, напротив Айрона.

Пухлые губы Ирис, аккуратный нос и большие глаза с легким золотым свечением перетягивали на себя внимание. Ее шифоновое платье было расшито золотыми нитями, а светлые кудри задорно подпрыгивали при каждом ее движении. Приложив усилия и вспомнив о манерах, я доброжелательно улыбнулась и отвела взгляд.

– Non digna vivir, non sit qui, – пронеслось полушёпотом напротив меня, и Айрон с Ирис обменялись улыбками, от которых по коже прошел холодок.

– Попрошу уважать гостью и использовать понятный ей язык. Невежливо говорить, что она недостойна ни жизни, ни ужина за этим столом. Королевских отпрысков не научили манерам? – спросил Калеб, сжимая вилку так, что металл хрустнул в его руке. Меня словно ушатом воды окатили.

Мариус нечитаемо смотрел на своих детей, а его лицо заметно покрылось красными пятнами.

Мы находились в настоящем змеином логове.

Я расправила плечи и подхватила их игру:

– Полагаю, жизнь ценить действительно сложно, когда за столетия в сердце скапливается много яда. Поднимаю бокал за ваше благополучие, – высказалась я и отпила ярко-оранжевый напиток, напоминающий знакомый компот из ягод. Вот только он ударил в голову, вынуждая меня на мгновение прикрыть глаза.

Калеб повернулся ко мне, и уголки его губ дрогнули, стремясь вверх вопреки воле.

Король оценивающе на меня посмотрел, поднял свой бокал, и все последовали его примеру. Мы приступили к ужину, и я, насколько возможно, медленно разделывала рыбу, чтобы не показать, что была голодна, как волк. Последнее, чего я желала – это дать этим надменным созданиям повод для нового упрека.

Несмотря на уютную обстановку и ароматные блюда, я чувствовала себя так, будто ужинаю с варварами, которые высматривают, в какой бок мне лучше всадить кинжал. И мельком глядя на Калеба, я понимала: он испытывал схожие эмоции.

– Полагаю, мы можем обойтись без формальностей и перейти к делу, – подал голос король, вытирая уголки рта поданным полотенцем.

– Отец, я здесь для того, чтобы прекратить вражду, и совместно...

Мариус скривился уже на первом слове и вытянул ладонь в его сторону, повелевая не продолжать.

– Как тебе это удалось, Калеб? Найти предназначенную. Можем обсудить условия твоегопребывания , если ответ меня устроит, – спросил Мариус и почесал свою бороду. – Возможно, не столь важно, с каким принцем должен быть заключен этот союз?

Калеб напрягся, словно по спине натянулась струна, и взглянул на меня как-то отчаянно, разочарованно и пугающе одновременно.

Воздух застыл в моих легких, и по мурашкам, прошедшим по коже табуном, я поняла, что что-то произойдет.

Глава 21.5

Айрон смотрел на меня с легким презрением, сложив руки на груди, а Ирис выглядела так, будто не понимала, что услышала, придвинувшись ближе к брату.

– Для начала, отец, явышел в люди, – выпалил Калеб, похрустывая костяшками рук.

Айрон не сдержал усмешки и выронил ложку, привлекая всеобщее внимание, а Мариус метнул в его сторону озлобленный взгляд.

– Благородное дело – разбавлять уже разбавленную кровь, – бросил Айрон, усмехнувшись.

– Благородное дело – отправлять таких полукровок, как я, на грязную работу, не позволять им быть частью семьи. Выдворять за пределы королевства, словно изгоев, которые не могут найти место ни среди людей, ни среди фениксов.

– Твоя мать меня обманула! – король взревел так, что, казалось, стекла на окнах едва не треснули.

– Не ты ли за ней бегал, отец? Знаешь, что с ней теперь? Чем она пожертвовала?

Мариус сжал губы и резко дернул головой в сторону окон.

Я приросла к стулу, ища пути отступления, и мне на глаза попался приоткрытый балкон.

Далеко...

– Конечно, даже спустя половину столетия, тебя интересует только то, как твоимзаконнорожденным детям занять трон, чтобы не произошло такой же ошибки, как с И́вором. Насколько ярко онгорел, позволь узнать?

Мариус стукнул по столу, и его золотые глаза налились кровью. Кончики пальцев Калеба полыхнули огнем. Ягоды скатывались по скатерти, оставляя ярко-розовые следы, а напряжение в воздухе можно было рубить топором.

Айрон и Ирис презренно усмехнулись, возвращаясь к ужину, будто он не был достоин даже их взгляда. Но Калеб и бровью не повел.

– Отвечая на твой вопрос, отец, я тебя разочарую. Решение только одно – нужно найтисвою судьбу и добиться ее расположения.

– И что ты намерен делать, Калеб? Никто никогда не поверит, что ты мой сын. У тебя даже нетогня . Лишь его отголоски.

Я растерянно бродила взглядом по столу, не в силах связать одно с другим.

– О, Селин, а Калеб тебе не сказал? – звонко пролепетала Ирис, откладывая приборы и поправляя свои волосы. – Из-за глупостей деда следующим претендентом на трон может стать только тот феникс, который обретет свою истинную пару.

Кислый комок встал в горле, а потом скатился внутрь, позволяя вновь дышать. Я наконец почувствовала освобождение – теперь я знала свою роль. Я смотрела на Калеба в упор, и мои ресницы подрагивали, но в его глазах отчетливо читалось: «верь мне».