Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 3

Я примерзла к полу.

– Или хотите остаться?

Глава 2. Снадобье

Канцлер Эрик любил выводить меня из себя, когда вокруг не было посторонних ушей, – конечно, роль «няньки» дочери величайшего короля на памяти королевства Áурон явно не венчала список его самых сокровенных желаний. Но этой ночью я наконец спала спокойно, обнадеженная планами, родившимися в моей голове.

И уже ранним утром, пока Гарольд и прочие советники поглощали завтрак в обеденном зале, я спустилась на первый этаж к травнику Уильяму, что столь удачно задолжал мне одну просьбу.

А нечего по кладовкам со служанками от жены прятаться!

– Уильям, открывай! Я знаю, что ты там, – я нетерпеливо водила носком сапог около его двери. – Маргарет как раз интересовалась...

Дверь тотчас отворилась, и за ней показался угрюмый лысеющий мужчина с носом-картошкой. Толстые пальцы теребили скрипящую железную ручку. И что женщины в нем находили?

– Не томите, принцесса. Чем могу служить?

– Долг.

– Наконец-то, принцесса! – с облегчением выдохнул травник. – Заходите. Что желаете? Средство для сна? От нежелательной беременности? Может, хотите освежить цвет лица, чтобы стать еще краше? У меня и такое имеется!

Я нервно сдула упавшую темную прядь с лица. Меня вполне устраивала моя нетронутая лучами солнца бледная кожа.

Впрочем, солнце уже давно никого не целовало – над всем Ауроном вплоть до восточных ледников, южных барханов и до северных границ с королевством Си́льверстоун простиралась плотная дымчатая пелена, наводящая смуту последние пять лет. Если раньше это были неведомые «серые облака», кочующие туда-сюда, то теперь наш урожай серьезно страдал от нехватки солнца, и единственным спасением служила живительная пыль, извлекаемая нашими соседями из чудесных алых цветков.

Но пелена затягивала небо все сильнее и напоминала нам о том, что ничто не вечно.

– Принцесса?

– Ах, да, Уильям, мне нужно сильное обезболивающее.

– Что у вас болит? Давайте вызовем лекаря! – спохватился травник, искренне беспокоясь за мое самочувствие.

– Уильям, это не для меня. Большего тебе знать не стоит, – я отвела глаза в сторону и окинула взглядом кучу банок-склянок с разноцветным содержимым и занимательными надписями. Пригодится – на будущее.

– Хорошо, принцесса... Не больше чайной ложки больному в день, иначе может привидеться... всякое. И, конечно, употребление без видимых на то причин чревато последствиями.

С этими словами Уильям любезно выпустил меня наружу.

Едва сумев дождаться вечера, я снова повязала плащ, и, держа в руках заветную склянку, подкралась к двери Гарольда. Но та никак не подавалась – видимо, старый изверг уже лег спать.

Проглатывая разочарование и беспокойство за Калеба, я уж было развернулась, как вдруг позади что-то щелкнуло.

Я замерла на месте, словно воровка, прикрывшись плащом.

– Лиззи, что так долго! Тебя только за смертью посылать. Поставь сидр около графина, я устал и немного вздремну в спальне. Дверь закрой.

Через несколько секунд мое сердце снова побежало галопом, а по ту сторону раздался сначала режущий слух скрип половиц под упитанным телом, а после – мерзкий храп.

Кажется, мое лицо знатно исказилось, потому что увидевший меня в проходе Калеб еле сдержал усталый смешок и откинул голову назад.

А сидр, ко всему прочему, уже давно стоял на столике...

Я тихо выдохнула и нахмурилась от развернувшейся картины.

Под металлическим ошейником сплошь кровь, залившая ключицы Калеба, а рубаха изорвана так, что я могла посчитать количество нанесенных увечий. Я собрала оставшуюся смелость, вошла в помещение и лихорадочно упала на колени, едва не подвернув ногу.

Гнев застлал глаза.

Да что за демоны живут в стенах замках! Если бы мой отец не был так сильно болен, он бы ни за что не позволил этим омерзительным вещам случиться.

Я стукнула сжатым кулаком по стене за Калебом, но не ощутила ничего, кроме ненависти.

К войне. К жестокости и тем, кто считал себя выше других.

Между мной и Калебом не осталось и десяти дюймов[1] , когда я снова увязла в этих выразительных глазах, что светились в тусклых огнях масляных ламп. В воздухе запахло мятой и травами, и каким-то образом это успокаивало мой пыл.

Калеб, кажется, перестал дышать и шевелиться. Длинные ресницы отбрасывали тени на лицо, и он пристально наблюдал за мной.

Отбросив неуместные мысли и совсем позабыв об осторожности, я убрала клочки ткани с его туловища и прикоснулась к животу, чтобы убедиться, что дело не дошло до крюков или еще более страшного пыточного оборудования...

Калеб вздрогнул и рвано выдохнул. Его кадык хаотично дергался, напоминая о жажде, но сейчас важным было не это. Принесенным полотенцем я старательно убирала кровь с его туловища и с облегчением отмечала, что все не так плохо, как казалось, – борозды на коже заметные, но неглубокие. Возможно, шрамы его не испортят.

И чем больше открывалось моему взору, тем больше я закреплялась в мысли, что Калеба простоничто не могло испортить. Крепкие мышцы его живота напрягались от каждого прикосновения, и я не без удовольствия отметила широкие плечи, сильные руки, увитые венами и острые ключицы под сильной шеей.

Калеб вовсе не был «тонким и изнеженным».

А вот Гарольд, похоже, был слепым.

Полураздетый и напряженный, Калеб все еще не отрывал от меня взгляда. Его крепкая грудь вздымалась в такт моему дыханию, и неловкость обрушилась неожиданной волной, когда я заметила, что опустилась ниже его тонкой талии к самым штанам.

Пальцы обожгло стыдом, и я тотчас отпрянула.

– Больно? – я не узнала свой охрипший голос.

И наконец почувствовала собственную боль – костяшки пальцев неприятно саднило.

– Принцесса, не волнуйтесь, до свадьбы заживет точно, – тихо отозвался Калеб и хитро прищурился.

И шутить силы были?

Я нахмурилась еще пуще.

Налила стакан воды и решила раскрыть план по спасению, пока Гарольд не проснулся. Или пока мой разум совсем не помутнел из-за странного пленника.

– Здесь обезболивающее. Всего чайная ложка – не больше. Гарольд – один из самых дотошных советников отца, но есть у него слабое место. Как только ему становится скучно, он сразу переключается на что-то другое. Полагаю, если это касается женщин, хмельных напитков и расточительства за обеденным столом, это может касаться и тебя... Просто, постарайся ...не язвить ему в ответ. Сиди тихо, не издавай звуков, и, может быть, он о тебе забудет и бросит в темницу... Тогда я смогу помочь. И этот кошмар закончится.

– Хорошо, принцесса... Но зачем вы... зачем вы тоже выпили стакан воды?

– Что ты... имеешь ввиду?

Я неуверенно посмотрела на свою руку – стакан пустой.

«Где порошок? Нет!»

Я схватилась за горло, и капля воды с моих губ обезоруживающе стекла на кисть руки. От неожиданного осознания стакан с треском столкнулся с полом.

Голова закружилась, конечности горели и не подчинялись, а глаза не могли найти точку опоры. Пространство ритмично расширялось и сужалось, являя мне попеременно грязные углы комнаты, кровавые пятна и чужой обнаженный торс, пока не схлопнулось до чужих обеспокоенных глаз.

– Принцесса Селин!

Миг, и я больше не была на полу.

Плащ лежал у ног, а тонкая рубашка чуть скатилась с плеча, но поправить ее никак не удавалось.

Прохладная стена остужала пыл, руки наконец нашли опору, а глаза встревоженно метнулись к двери спальни. Гарольд все также мирно храпел.

Тело не подчинялось, но и падать было не намерено. Я улыбнулась нелепости ситуации – надо же было совершить такую глупость! Совсем от вида крови растерялась, и чуть нас не выдала...

– Принцесса, почему вы так смотрите?

Калеб двигался ко мне, но выглядел он совсем иначе. Мои глаза если и не округлились, то однозначно напряженно сосредоточились на нем.

Полуобнаженный, пышущий силой и абсолютно не израненный, он плавно подбирался ко мне, словно выслеживающий добычу лев. Светлые волосы слегка спадали на его глаза по бокам лица – и точно не были перепачканы грязью.