Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 2
Но волновало меня не только это.
Руки зудели от желания проверить незнакомца, ведь не по моей воле он попал на допрос к самому неприятному члену Совета – графу Гарольду Эмбронту. Согласномоему распоряжению, с пленником должны были обходиться по-человечески до выяснения обстоятельств... Но я прекрасно знала о своем месте и о характере графа: тот славился своей жестокостью и острыми высказываниями, порой даже не граничащими со здравомыслием.
Укутавшись в невзрачный холщовый плащ, я медленно спускалась на этаж ниже, надеясь не встретить прислугу в ночи и попутно обругивая выдающие меня тени на каменных стенах замка. Подготовка к «Урожайному дню» только началась, и это было мне на руку: почти никто не поднимал головы – до празднества оставалось меньше месяца.
Все герцоги и графы, относящиеся к совету, имели свои резиденции на втором этаже замка, чем не грешили пользоваться для встреч с собственными любовницами. А некоторые из них – для более искушенных желаний. Я тихо скользнула в левое крыло, молясь несуществующим богам об удаче, но она меня подвела. За приоткрытой деревянной дверью отчетливо раздавались ритмичные звуки, рассекающие воздух, и я затаила дыхание, прикрыв рот ладонью. Сквозь небольшую щель я разглядела сидящего в углу незнакомца, и наши взгляды в то же мгновение встретились.
Сердце пропустило удар.
Влажные волосы облепили его высокий лоб, тело под рубашкой основательно было иссечено порезами, если судить по проступающим полоскам крови, но он продолжал поглощать меня взглядом, будто не существовало обрюзгшего старика, ошейника, калечащей плети и затхлого запаха пота, явно принадлежащего не пленнику. С кистей его рук стекала кровь, и при каждом ударе он вздрагивал, едва издавая звуки.
Я никогда не была свидетелем пыток. Каждый звук отзывался уколом в груди, а глаза полностью застлали слезы.
Я вздрогнула.
Лицо незнакомца вдруг мучительно исказилось.
– Думаешь, не стану бить по лицу? Ты его явно бережешь, а я ведь только начал! Говори, кто тебя послал! Не мог ты один выжить в той резне! Тонкий, изнеженный аристократ, – цокал Гарольд, почесывая свои бока. Рубашка облепила его спину, открывая взору многочисленные складки, и я поморщилась от омерзения. – Небось всю жизнь только и делал, что держал дамские юбки на балах да услаждался праздностью?
Гарольд мерзко рассмеялся, а незнакомец посмотрел на меня и внезапно подал голос – резкий звук вырвался с такой силой, будто раскаленное железо ударило о воду:
– Чужие глотки в руках тоже держал. Продемонстрировать?
Я тряхнула головой, не понимая, что изменилось, как вдруг незнакомец улыбнулся.
Гарольд еще пуще рассмеялся, откинув голову назад и бросив плеть на пол.
– Ох, вымотал ты меня, но от того еще интереснее! Подкреплюсь немного и вернусь. Не скучай, мерзавец!
С этими словами он развернулся к двери, и я отскочила вбок, укрывшись темнотой.
Руки дрожали.
Я дождалась, как Гарольд спустится по лестнице, и поспешила к незнакомцу – хоть немного облегчить его страдания. Сотрясаясь, как если быменя хлестали плетью, я разлила часть воды из графина на пол, но все же поднесла полный стакан к губам незнакомца. Он жадно к нему присосался, но взглядом пожирал меня.
Я нервно сглотнула и пропустила все мимо ушей, протирая платком его лицо. Он бредил?
– ...О большем и мечтать не смел, принцесса... Хотя, вру, уже посмел.
Эта полуулыбка-полуухмылка снова заставила его лицо расцвести. Голубые глаза, обрамленные густыми светлыми ресницами, заискрились, и он поймал языком каплю воды, убегавшую с его ярко-вишневых, манящих губ. Требовательно уставился в ответ и цокнул языком.
Как мог человек, которого пытали сутками, быть изможденным секунду назад, а теперь выглядеть так... притягательно, словно стекавший по виску пот и окровавленная рубаха – это временная декорация?
И почему, дьявол побери, я думала о чем-то подобном?
– Меня зовут Кáлеб. Если вам было интересно – в чем я уверен, – дерзил ...Калеб.
Под плащом становилось жарко...
– Где учат таким вольностям? – насупилась я. Скрывать смущение под строгостью было моей привычкой.
– Я бы с радостью увез вас с собой, принцесса, но данная ситуация не располагает к более тесному знакомству...
Я могла поспорить, что все мое лицо покрылось красными пятнами стыда. Почему я молчала? Почему отводила глаза, словно это я говорила ...непотребства!
Калеб внезапно поднес палец к моим губам, но вовсе их не коснулся:
– Тсс, принцесса, кто-то поднимается по лестнице. Уходите. И не волнуйтесь за меня.
Задыхаясь возмущением и глотая слова, вставшие поперек горла, я смогла вымолвить только одно:
– Я... помогу.
– О, вы уже помогли. Мне указали путь ваши волнующие и глубокие, как сама бездна в океане, черные глаза, – прошептал Калеб практически в мои губы, и на ватных ногах я поплелась к двери.
В абсолютно неуместное время, движущееся к полуночи, я нашла себя у спальни канцлера Эрика. «Нашла себя» – как нельзя самое подходящее определение ситуации. Ведькак все это выглядело, я поняла уже после нетерпеливого стука в дверь.
Заспанный и уставший, канцлер вышел в наспех наброшенной рубашке, продемонстрировав испещренную множеством старых ранений грудь, и я поспешно отвела взгляд.
– Принцесса...? Что вы здесь делаете? – прошептал Эрик, осторожно утягивая меня внутрь.
Похоже, пополняла слухи о главном кандидате на свои руку и сердце...
Тридцати пятилетний Эрик был завидным женихом – влиятельным, статным, опытным, а портили его образ только несколько шрамов на острых скулах и неподходящие столь суровому мужчине веснушки. Вот только еще никто не заставал его с девушкой.
Эрик вопросительно буравил меня своим тяжелым взглядом.
– Может, застегнетесь для начала?
Канцлер выгнул бровь.
– Принцесса, может еще застелить кровать?Вы ворвались ко мне посреди ночи. Уж просто не обращайте внимание.
Канцлер потер глаза, невзначай еще больше распахивая рубаху, но, когда мой взгляд небрежно скользнул по подтянутому животу, развел руками и нетерпеливо заправил рубашку в штаны.
– Эрик, мне нужна ваша помощь. Тот пленник... вы же знаете, что он у Гарольда?
– У графа Гарольда Эмбронта, принцесса. Если мы с вами ввиду ...тесных отношений, предполагающих взаимное непонимание и легкое осуждение, можем позволить себе фамильярность, то во всех остальных случаях лучше не заговариваться.
– Эрик, мне девятнадцать, я все же не ребенок...
– Это я заметил, принцесса, – Эрик неоднозначно окинул меня взглядом, и я посильнее закуталась в плащ. – Не заметил бы, если бы вы носили платья, как подобает всемправильным принцессам , и не претендовали на «должность» третьего сына, когда почтенному королю Эдмонту III он вовсе не нужен.
– Я – самое большое его сожаление...
– Вы – самый любимый его ребенок, я говорил это уже множество раз. Вам просто нужно раскрыть глаза пошире, – с легкой издевкой канцлер отошел от двери и проследовал обратно к кровати, давая понять, что разговор закончен.
Но мы его даже не начали.
– Но пленник! – я возмущенно шагнула к нему навстречу.
– Что, освободить? Попросить за него? Селин, вы же знаете,как здесь все устроено. Пока граф не соизволит оставить свои попытки, я этому пленнику не завидую. Так просто... будьте умнее. И оставьтеменя в покое: завтра пригонят много «мяса» на тренировки.
Так канцлер Эрик называл всех будущих рыцарей, не хлебнувших крови.
Внезапная идея меня поразила, и я подскочила к сидящему Эрику, поцеловав его в бритую щеку.
– Эрик, вы – гений!
Он схватил меня за руку быстрее, чем я сумела осознать содеянное.
– Селин, я канцлер в первую очередь, а во вторую – одинокий мужчина, – он безучастно проскользил взглядом по моим губам и выдохнул. – Просто думайте ...почаще, – махнул канцлер не то зло, не то устало, и откинулся на подушки.