Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 10

– Говори, это он тебя подговорил?!

– Эрик, любовь моя, ну, как ты можешь, мы же с тобой договорились...

– О чем мы могли договориться, сумасшедшая, если я впервые тебя вижу?!

Девушка начала плакать и выть, и разобрать было невозможно, была ли правда в ее речах или нет. Связанными руками она тянулась к штанинам Эрика, а он лишь брезгливо отступал назад.

– В темницу!

Глаза канцлера были красными, а лицо настолько исказила злоба, что казалось, еще немного, и по подбородку будет стекать пена, как у взбесившегося животного.

Я сжалась, ощущая холодок в спине. Пожалуй, Эрик умел владеть собой гораздо лучше, чем другие, но сейчас он был на грани.

А потом канцлер подошел к Калебу вплотную, и я ощутила запах чего-то тяжёлого и мускусного, но определённо приятного. И не к месту отметила, что он был буквально на несколько дюймов выше...

Калеб выдержал наверняка тяжелый и грозный взгляд канцлера – он всегда смотрел прямо и уверенно, в каком бы положении и состоянии не был. Словно чужие статусы и влияние были для него не большим, чем пылью под ногами.

Канцлер повернулся ко мне, но взгляд его ни на толику не смягчился.

– Раз уж Калеб желает стать личным рыцарем принцессы, будет емуиспытание. Если не справится, вернется в темницу до установления обстоятельств отравления принцессы. Или из милосердия сразу рассмотрим казнь?

На губах Эрика заиграла неприятная, ироничная улыбка, означающая только одно: эти игры его довели.

Под ребрами закололо, и мне вовсе не хотелось думать о том, через что предстоит пройти Калебу.

Глава 7.2 (POV Калеб)

Калеб

Прямо в треклятом холле первого этажа канцлер достал меч, поставил передо мной и заставил принять обязательство пройти с честью четыре испытания.

Слуги всполошились и заохали, стража заинтересованно поглядывала в нашу сторону, а принцессу... мою Селин сковал ужас.

Она стояла, оттягивая край рубашки, и нервно кусала губы. Во взгляде – пустота. Шея и плечи были столь напряжены и неподвижны, будто она не дышала. Волосы лезли ей в глаза, но Селин больше не предпринимала попыток их поправить.

Канцлер толкал какую-то бесполезную речь, и я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Проскользнуло «как считаешь нужным» где-то очень далеко, безразлично, глухо, и я приблизился к Селин.

Селин –лунный свет . Это имя прекрасно отражало ее неброскую красоту: изящные кисти рук, тонкую талию, миловидное овальное лицо – столь бледное, но такое гармоничное в своих чертах. Ее глубокие, такие умные и всегда заинтересованные чёрные глаза в сочетании с каштановыми волосами навевали мысли о тёмной ночи. Завораживающей, тихой, всегда желанной.

Другая ее сторона была небрежной и уютной: неуправляемые и выбивающиеся из любой причёски локоны волос; вечно торчащая сзади рубашка, как утиный хвостик; и невероятные ямочки в тех единичных случаях, когда я мог удачно пошутить.

Моя маленькая принцесса... Она очень редко улыбалась, награждая меня своим сиянием, и я ненавидел себя за то, что заставлял ее проходить через эти муки. Но по-другому я не мог! Не мог себя раскрыть и надеяться, что она ответит взаимностью.

Так бывает только в сказках:она влюбляется в таинственногомонстра, схватившего ее, а потом и вовсе следует за ним без оглядки... В реальности она или испугается, или отвергнет, не глядя, либо, что ещё хуже, сочтёт за интересный образец для эксперимента.

Ее любознательность и наблюдательность могли меня погубить уже не раз. Но неумение управлять эмоциями было ее слабостью, вынуждающей закрывать глаза на вещи, о которых наверняка кричал разум.

Или она делала это намеренно?

Поняла ли, что никакой порошок она не пила? Что это я не сдержался и касался ее...

Заметила ли, что на мне нет следов увечий? Догадалась, что мои прикосновения могут быть опасны?

Что подумала о том,как я распознал яд?

Впрочем, я и сам не раз терял бдительность, очаровываясь ее реакцией на свои шалости... Она замирала, как кролик перед лисицей, а порой и вздрагивала. Дышать прекращала и смотрела своими невинными большими глазами, не зная, куда деть взгляд.

Я-то знал, куда его деть...

Носить брюки под пояс и слегка просвечивающую, светлую рубашку было просто преступлением. Я видел все изгибы ее тела и негодовал от того, что видел не только я. Подобная одежда, несомненно, была удобнее платья (учитывая ее тягу к беготне в ночи по замку и скачкам на Буре), но теперь эти совершенные бёдра и длинные ноги не давали мне спать. Даже в грязных покоях Гарольда, на полу, проклиная себя за необходимость выглядеть слабым, я находил умиротворение.

Чем дальше заходили наши невинные игры, тем больше рушился мой самоконтроль. Казалось, ещё немного, и я просто брошусь покрывать Селин поцелуями, не снимая одежды.

Я ждал очень-очень много лет. Что говорить – я даже был знаком с королем Аурона в расцвете его сил.

А теперь казалось, что меня вовсе не волновали ни личная месть, ни судьба это мира... Я простожелал засыпать и просыпаться в ее обществе. Даже если я сгорю от собственного огня, не имея возможности прикоснуться к ней по-настоящему.

Хотела лиона , чтобы я ее коснулся?

– Принцесса Селин?

Глава 8. Испытания

Вокруг стало тихо.

Несмотря на отсутствие корсета, казалось, что меня снова что-то душило, заставляя делать более глубокие, жадные вдохи. Колонны давили своей грузностью, ярко-золотые флаги с эмблемой льва замельтешили перед глазами, а тусклый свет с небольших витражных окон удручал, как никогда. Лучше бы сейчас была ночь – я бы сняла эти дьявольские цепи с рук Калеба, посадила бы его на коня и отправила подальше отсюда, не беспокоясь о последствиях.

То, что могло произойтитеперь – пугало намного больше.

– Принцесса Селин?

Увлеченная своими мыслями, я отозвалась не сразу.

Калеб встревоженно на меня смотрел, словно это меня скоро нашинкуют, как салат...

– Что сказал канцлер? Когда...?– Начинаем через час, принцесса. Еще он произнес какую-то нелепицу в духе «Поединок разума. Преданное сердце. Охота. Меч...»

– Истины... А охота – яростная. Ты держал в руках меч когда-нибудь?

– Нет. Но я хорош в обращении с подручными средствами!

Я взялась за голову, ощущая очередной приток слабости в теле, и начала дышать глубже. Выход всегда есть.

– Принцесса, вам плохо? Я не имею права... но я мог бы вас отнести в покои.

– Нет, все хорошо. Я просто думала над решением. В первом же испытании тебе нужно сдаться, но не слишком быстро. Да, вернуться в темницу – неприятная участь, но мы что-нибудь придумаем. Будем пытать эту служанку до смерти, хоть и одна мысль об этом мне омерзительна...

– Нет, я их пройду, – внезапно отозвался Калеб, и я отступила от неожиданности.

– Ты не справишься! Даже не думай об этом! Более того, канцлер всем своим видом показал, что намеревается отыграться на тебе.

Только сейчас, повысив голос, я опомнилась и заметила, что все разошлись по своим делам. Мы остались с Калебом наедине в огромном холле замка.

– Я не стою вашего беспокойства, принцесса, – мягко протянул Калеб, и взгляд его сразу погряз в прилившей темноте. – Что касается канцлера – разберемся с ним как мужчины, когда мой статус в его глазахпринудительно поднимется.

Я провела в обществе Калеба несколько недель, мы без умолку разговаривали, и порой он старался меня рассмешить – признаться, не всегда успешно. Но иногда, глядя в его глаза – каксейчас – мне казалось, что я снова смотрю на незнакомца.

Час тянулся бесконечно долго, и я нервно обходила рыночную площадь кругами, недовольно оглядывая множество зевак, ожидающих зрелища. И, конечно же, советник Гарольд уже обосновался в местечке с лучшим видом – рядом с одной из палаток со сладостями.

Жизнь вокруг кипела, в воздухе витали ароматы выпечки и ягод, флаги развевались на ветру, но мрачно-серое небо давно отобрало у людей улыбки. Мы были муравьями – только вечно суетились непонятно для чего: ведь если враги и болезни нас не убьют, убьет почти полное отсутствие солнца.