Другие миры кроме этого, стр. 85

Неужели Слоут не мог просто натравить своих мутантов — зверолюдей — и сцапать меня? Я частенько задавался этим вопросом, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, спустя долгое время после того, как ты, Софи, уже мирно засыпала. Неужели старый компаньон моего отца — убийца моего отца — не мог меня попросту выкрасть? Мне тошно об этом думать, ведь это бы означало, что Морган сознательно хотел свести собственного сына с ума, силой заставляя его лицезреть мир, в существование которого Рациональный Ричард Слоут поверить не мог, мир, который мы в детстве кодировали как «басни Сибрук-Айленда» — наше тайное обозначение Долин, когда наш возраст еще измерялся однозначными числами.

Зачем Моргану было так поступать? Единственное объяснение, что приходит на ум: Ричард, как и я, был Единым, а значит, мог представить угрозу, когда возмужает и решит пойти против отца. А это становилось тем неизбежнее, чем дольше он оставался моим другом.

Я твердо убежден, что творившееся в кампусе Тэйера было смертельно опасно не только для нас, но и для Срединного Мира, да и вообще для всех миров на свете. Морган ослеп от жажды власти и не ведал, что творит. Думаю, эти метаморфозы в школе были прямым ударом по двум уцелевшим Лучам, что удерживают Срединный Мир и все прочие миры. Когда Алый Король уничтожил остальные Лучи, миры принялись сливаться — растекаться и смешиваться, точно краска разных цветов и составов. Морган проделывал этот фокус в школе своего сына с единственной целью: сломать парню разум, а возможно, и довести его до самоубийства. Очень не хочется в это верить… но я верю. Морган и его двойник, как и большинство тиранов и их жалких подражателей, по сути своей были непроходимыми тупицами. И если бы мы тогда не спаслись прыжком, думаю, эти двое вполне могли бы…

Джек прочитал последние строки вслух: …уничтожить все сущее, каким мы его знали.

То, что он написал, вышло несколько сумбурным, он и сам это понимал. «Бар Апдайка», плавно переходящий в «Лучезарный Дом» (о котором он так и не смог заставить себя написать во всех деталях), а тот — в закрытую школу, где учился Ричард. Про Лучи он распространяться не стал, поскольку Софи и так про них ведала, да и расспросами о его американском прошлом она его никогда не донимала. Он почти добрался до финала своих записей; еще две исписанные страницы, а дальше — сплошь пустые листы.

Что ж, долг выполнен; теперь, пожалуй, можно и поспать.

Он опустил блокнот — блокнот Софи — на прикроватную тумбочку. Щелкнул выключателем искрового рожка и откинулся на подушки. Прохладный ветерок ворвался сквозь балконную дверь, ласково коснувшись его тела. Джек начал погружаться в сон, и ему снился Дези. Снилась Софи. Снилась их спальня и ее тень…

Лунный свет обрисовывал тень на стене, и это была вовсе не тень Софи. Прежде чем Джек успел окончательно очнуться, Лилит Гинли обрушилась на него, точно грузовик, сорвавшийся с домкрата. Она предстала огромной, бледной, извивающейся тушей; громадные груди зажали его голову слева и справа, намертво заглушая уши живой плотью. Он судорожно ловил ртом воздух, но она была тяжела — клянусь моим Ганом и родом Гинли, невыносимо тяжела.

Джек толкнул ее со всей силы. Тело качнулось влево — ровно настолько, чтобы он успел глотнуть воздуха, — и тут же снова навалилось сверху, виляя бедрами и рождая невольную эрекцию. А как иначе, ведь его попросту душили.

Джек судорожно рванул бедрами вверх: то был не коитус, а отчаянный протест. Она сместилась левее, и под ее исполинской тяжестью левая половина кровати с треском подломилась. Деревянная рама лопнула со звуком выстрела из дробовика, отчего вся конструкция резко перекосилась набок. В лунном сиянии перед Джеком разверзлось натуральное кошмарное видение: Лилит Гинли, полностью, первозданно голая, если не считать ее огромной шляпы-джаги. Та ходила ходуном на ее макушке, точно лодчонка из Дези в сильный шторм.

И вся она была в крови. Нет, не в потеках — сплошь забрызгана ей. Ее предплечья словно обтягивали багровые бальные перчатки. В руке у нее что-то было — острое, зловеще блеснувшее в призрачном лунном свете. Она приставила лезвие к его горлу, и острый кончик выдавил бусинку крови, которая покатилась по шее прямо на подушку.

— Сперва я тебя оттрахаю, — прошептала Лилит, и Джек уловил горький аромат персика. То были не духи; так пахло ее дыхание. — У нас это зовут «маленькой смертью». Тебе предстоит пережить редчайший опыт… — Она мертвой хваткой сжала его член, который упрямо продолжал стоять. — …испытать оргазм и испустить дух в одно и то же мгновение.

Снизу донесся шум переполоха — приглушенные голоса и короткий вскрик. Что-то с грохотом разбилось. И пока Лилит карабкалась выше по накренившейся постели, снова усаживаясь на него верхом, точно раздувшаяся паучиха, давящая жертву своим весом, Джеку в голову пришла жуткая мысль: «Некоторые из парней Мэра тоже носили джаги. Точь-в-точь как тот, что сейчас на ней. Похоже, хворь, которую притащили с собой Киннестон и Спекхоффер, Хемпхилл стороной все-таки не обошла».

Острие ножа на секунду оторвалось от его горла, когда великанша шире развела свои слоновьи бедра, поудобнее насаживаясь на его по-идиотски набухший член. Полусломанная кровать жалобно застонала и окончательно рухнула на пол. Это был его единственный шанс, и Джек им воспользовался: он перехватил жирное запястье, вонзая ногти в кожу до тех пор, пока не брызнула кровь, и с силой выкручивая руку в сторону. Лилит утробно, по-звериному зарычала и со всего маху опустила массивную, точно гранитная плита, ляжку прямо на торчащий член. Джек уцепился одной рукой за изголовье кровати и сумел перекатиться, оказавшись сверху. Под слоями жира скрывались недюжинные мускулы, и она отчаянно боролась за нож — тот самый, которым Мэр за ужином нарезал индейку. Коровища отшвырнула его в сторону, и вот уже снова туша правит бал, а волосы дикой копной прут из-под шляпы. Джек на миг разглядел бледное, луноподобное лицо. Лезвие ножа вновь повернулось к нему. Джек резко выкинул голову вперед — единственное, чем он мог пошевелить, пока эта громадина распластывала его по полу, — и намертво вцепился зубами в ее ладонь. Лилит истошно взвыла и попыталась отдернуть руку. Изножье кровати с грохотом отвалилось и рухнуло. Снизу донеслись глухие звуки… смеха? Неужели это был смех? Да, там смеялись, но сейчас Джеку было не до того. Женщина, похоже, забилась в судорогах оргазма — который по ее замыслу должен был наступить в момент, когда она перережет ему глотку. Глаза бешено вращались в орбитах, словно выискивая что-то в тенях. Живот Джека обдало потоком теплой жидкости, и первой панической мыслью, родом из далекого детства, было: «Я обмочил постель». Но это была не моча; жидкости оказалось слишком много. Он уперся ладонями в ее исполинские груди и толкнул со всей силы, какую только смог выдавить из своего тела — точь-в-точь как парень Мэра толкал Гинли в зад, затаскивая в автобус. Джеку удалось свалить тушу на бок. Из крутого изгиба ее живота, чуть выше пупка, торчала рукоять ножа. Он понятия не имел, как нож там оказался. Кровь хлестала фонтаном, мгновенно пропитывая простыни и одеяло.

— Ты сдохнешь, — прошептала она. — Сдохнешь в этом доме, ты… Проклятый выскочка.

Джек сорвал с ее головы джагу и отшвырнул в сторону — он заранее знал, что обнаружит, но обязан был увидеть собственными глазами. Ее волосы были красными. Багровыми, как птичья ягода.

Один из «парней» Гинли крикнул снизу: «Ну что, заставила его обкончаться кровью?» Донеслось шиканье и новый взрыв приглушенного хохота. Джек спешно натянул рабочие брюки и через голову надел рубаху, которую ему давеча дала Гвен Гинли. «Эта женщина теперь почти наверняка мертва», — подумал он. О своем сыне-пастухе ей больше переживать не придется.

На лестнице раздался тяжелый топот ног и все тот же приглушенный смех. Джек набросил ремни портупеи и затянул их до упора. Блокнот Софи запихнул в задний карман.