Другие миры кроме этого, стр. 83

— Ты еще спрашиваешь! Конечно знаю!

— Ну и ладно тогда. Костоправа у нас в Хемпхилле своего нет, наш-то ушел в ту пустошь бог весть когда, но есть одна молодая леди — она и роды примет, и кости поломанные вправит, и вообще по этой части мастерица. Она тебе башку-то обмоет, чтоб зараза какая не прицепилась. И будь с ней поласковее, Джек из Иного Мира, потому как она, по чистой случайности, приходится мне родной дочерью.

— Мне бы сперва волосы помыть, — признался Джек. — На меня птица нагадила. Огромная такая тварь.

Гинли уставился на него с ошеломленным видом, а затем снова покатился со смеху. Парни дружно подхватили. Джек тоже не остался в стороне.

«Ребекка» с тихим шипением замерла перед большим домом — не сказать дворцом, но весьма приличным особняком поблизости от ратуши. «Парни» (у некоторых из которых в волосах уже серебрилась седина) принялись бережно выуживать Фрила Гинли наружу — процесс этот оказался куда более трудоемким, чем погрузка, но в конце концов Мэр в целости и сохранности стоял на твердой земле. Один из помощников вручил ему трость, которая вспыхнула фосфоресцирующим зеленым светом, едва великан навалился на нее всем своим весом. Джек заметно вздрогнул, когда трость отчетливо произнесла механическим голосом: «Готова служить, Мэр!»

Заметив округлившиеся глаза Джека, толстяк лишь плечами пожал:

— В былые времена, когда я был помоложе, эта штуковина отличалась редкой болтливостью. Теперь же от нее хрен слова дождешься, кроме того, что ты сейчас услышал. — И прежде чем Джек успел что-то вставить, Мэр с поразительной для его туши прытью развернулся к дому и зычно проорал: — Родные мои! Надеюсь, ужин еще не остыл, ибо у нас почетный гость!

На просторной веранде, опоясывающей дом Мэра, стояли две женщины. Та, что постарше, была крупной. Но вторая — судя по всему, дочка Гинли — оказалась воистину монументальным созданием. На обеих были платья в веселенький цветочек, а голову младшей венчала исполинская фетровая шляпа-джага, больше которой Джек в своей жизни не видел. Лента на ней то и дело бросала в темноту случайные искры света.

Женщины торопливо сошли по ступеням крыльца — те явно были укреплены на совесть, чтобы выдержать совокупный вес таких бегемотов. Обе истошно — другого слова и не подберешь — вопили: «Папочка! Папуля вернулся!» Мать и дочь плотным кольцом обступили Мэра, мерно покачиваясь из стороны в сторону в экстазе чистейшей семейной преданности.

Джеку подумалось, что сторонний наблюдатель решил бы, будто мужик отсутствовал дома как минимум год, находясь в опасной китобойной экспедиции. Но не умилиться этой искренней картине было невозможно… Любовь в этой семье, под стать их габаритам, была сокрушительной силы. Джек мысленно прикинул, что их групповое объятие весило добрые полтонны.

Гинли обернулся, его седеющие волосы растрепались, а пухлые брыли на щеках налились румянцем.

— Джек Сойер, знакомься: моя супруга Гвен и дочка Лилит.

Джек опустился на одно колено и трижды коснулся кулаком лба:

— Долгих дней и приятных ночей вам, женщины Хемпхилла и дома Гинли.

— Ишь какой вежливый, — подала голос Лилит. Она разглядывала Джека своими блестящими, полными живого любопытства глазами. — Да и малехо хорош собой!

За это замечание матушка в шутку шлепнула дочку по плечу. После чего обе леди повалились друг другу в объятия, заливисто хихикая. Даже будучи измотанным и избитым дорогой, Джек не смог сдержать улыбки. Парни Мэра вовсю скалили зубы. В воздухе витало осязаемое ощущение искренней любви и товарищества. Джек приказал себе не поддаваться этому очарованию, а затем мысленно спросил себя: «А почему бы, собственно, и нет?»

— Сперва у меня появились мои парни, — провозгласил Мэр Фрил Гинли, — а затем — мои девочки. И если бы меня заставили выбирать между ними, я бы без раздумий выбрал девочек! — Это заявление вызвало новый шквал девичьего хохота и очередное удушающее групповое объятие.

От аромата свежей еды, которой был заставлен стол — не размокших в «Нозз-А-Ла» попкинов, а настоящей запеченной индейки, пышного картофельного пюре, густой подливы, зелени и клюквенного соуса, — у Джека отчаянно заурчало в желудке. Но едва он, словно под гипнозом, двинулся в сторону этого гастрономического рая, Лилит крепко перехватила его за предплечье.

— Не-а, не-а, набьешь брюхо, куда ты денешься, но сперва нужно отмыть тебя от грязи.

Она увлекла его в комнату, явно служившую Мэру рабочим кабинетом, притащила из кухни табурет и велела садиться. На столе Гинли бок о бок стояли керосиновый фонарь и регулируемая настольная лампа искрового света на гибкой ножке. Девушка несколько раз яростно щелкнула тумблером, в сердцах помянула черта, и лампа наконец соизволила зажечься.

— Магия, — констатировал Джек.

— Магия, которой недолго осталось, — отозвалась она, направляя луч света прямо ему на макушку. Ее тень на стене кабинета выглядела поистине колоссальной.

— Классная шляпа, — заметил он, лишь бы прервать неловкое молчание.

— Дедова. Ношу в память о нем. Ох, матерь божья, ну и паршивая же тут ссадина. А рубаха-то! О Ган и Ганли! — Она наклонилась совсем близко, ее тяжелая грудь ощутимо уперлась ему в спину, и жарко прошептала на ухо: — Только не вздумай трепать моему папочке, что я помянула всуе имя Того, кто вдыхает жизнь в Башню и направляет Лучи.

— Да ни в жизни, — в тон ей заверил Джек.

— Надеюсь, ты не слишком дорожил этой сорочкой, потому как свой век она отжила. Скидывай. Найдем тебе чего-нибудь на замену.

Джек стянул с себя темно-зеленую рабочую рубаху фирмы «Дикис» и бросил ее на пол у табурета. Девушка снова наклонилась над ним и сделала нечто абсолютно неожиданное: легким, мимолетным движением пальца провела по его соску, заставив тот мгновенно затвердеть. Софи частенько проделывала этот фокус перед тем, как они ложились в постель.

— Какой гладенький, — промурлыкала она ему в самое ухо, и Джек почувствовал, как плоть его сама собой наливается жаром — неосознанная, чисто физиологическая реакция на ее теплое дыхание. Он сел по стойке смирно.

Лилит убрала руку, и когда заговорила вновь, в ее голосе снова зазвучали сугубо деловые, лекарские нотки:

— Нам понадобится горячая вода. И предупреждаю сразу: щипать будет здорово.

И подумал ли Джек в этот миг о том, каково это — делить ложе с женщиной ее габаритов? Ну разумеется, подумал. Зачем задавать вопрос, ответ на который очевиден каждому мужчине?

Лилит предупреждала, что будет щипать, и хоть она старалась действовать как можно нежнее, так и вышло. Тем не менее Джек принимал это жжение с благодарностью. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить какую-нибудь заразу.

— Перевязывать будете, мэм?

Она задумалась, уперев руки в свои крутые, точно борта линкора, бедра, а затем качнула головой:

— Пускай лучше дышит, я так мыслю. Само-то затянется без труда, да только помет этих пернатых тварей — чистый яд. Это плунджа был?

— Да. Самый огромный, какого я видел в жизни.

— Вроде все вычистила, но поутру обмою еще разок. — Она коснулась шрама, оставленного пулей Ванды Киндерлинг. — А это что за отметина? Чудо, что она тебя в могилу не свела!

— Почти свела, но, как у нас говорят — почти в городках не считается.

— В каких таких городках? — насупилась она.

— Игра такая. Не бери в голову.

Лилит снова коснулась шрама — движение вышло почти ласковым, — и Джек невольно вздрогнул.

— Ишь ты, щекотливый какой, — улыбнулась она, но тут же снова переключилась на деловой лад: — Пойду принесу сорочку кого-нибудь из парней. В отцовской-то ты просто утонешь.

Ужин вышел на славу — натуральный пир в духе Дня благодарения. Семья Мэра и Джек расположились в столовой, а его парни — все девять душ, некоторые в шляпах-джагах и поголовно в штанах перегонщиков скота — устроились на просторной, опоясывающей дом веранде. Вокруг стоял дружный хохот, и никто ни словом не помянул малолетнее воинство, разнесшее Меджис. Джек поймал себя на мысли, как мало локальная катастрофа в одной части мира колышет те края, где все по-прежнему тихо-мирно: ведь злой рок — это всегда вопрос расстояния. Джек мог бы открыть им глаза и поведать, что беда никуда не делась. Красноголовые отморозки могли заглянуть в Хемпхилл, а могли и пройти мимо, но там, к юго-западу от Меджиса и Пернила, Прорва неумолимо растет, и притяжение ее становится все сильнее. Джек понятия не имел, является ли эта рваная рана реальности последним прибежищем Алого Короля, давным-давно изгнанного из Темной Башни (если верить старинным преданиям). Но какой прок портить праздничный ужин и отравлять душу этим славным, добродушным людям рассказами о вещах, против которых они все равно бессильны?