Другие миры кроме этого, стр. 72

— Джек… — начала Сара, но осеклась и отступила на шаг. Она всегда принимала Джека как лучшего друга своего мужа, но никогда не считала его частью того привычного американского мира, к которому принадлежали они с Дейлом и сыном. Джек это знал. Он всегда отмечал, насколько она осторожна и сдержанна рядом с ним.

Дэвид — который когда-то звал лучшего друга своего отца «дядей Джеком» — встал рядом с матерью, глядя на него с тревогой и недоверием. Возможно, даже с отвращением, да и кто бы его осудил? Джек сейчас представлял собой ходячее кровавое месиво. Фары «Киа» прорезали тьму северной Небраски; в их плотных конусовидных лучах в пьяном экстазе кружилась и плясала мошкара. Он коснулся ладонью причудливой гибридной версии «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», покоившейся в заднем кармане. Это все, что у него осталось от Софи, и книга могла ему понадобиться позже. Если, конечно, он выживет.

Джек понимал, что они замерли в ожидании какого-то сверхъестественного чуда, но ему хотелось совершать прыжок на глазах у зрителей не больше, чем заниматься любовью с женой при свидетелях. Или когда оплакивал ее. Он рыдал по Софи и проклинал ка, забравшее ее у него, но всегда делал это в полном одиночестве.

Джек обнаружил, что ноги еще способны его держать, если широко развести руки для баланса. Перешагнул через обочину и, шатаясь, заковылял в поле. Кукуруза высотой достигала его роста. Он обернулся лишь раз и увидел Сару и Дэвида, стоявших в обнимку в лучах фар.

— Джек! — крикнула она вслед. — Не надо! Ты же умрешь там!

«Может и умру, но только не в этой долбаной Прорве», — подумал он и ломанулся вглубь поля, даже не пытаясь идти между рядами, а продираясь напролом. Мечевидные жесткие листья нещадно полосовали обнаженную кожу лица и рук. Сара крикнула ему вслед еще раз, но ее голос прозвучал совсем глухо, словно долетал уже из совершенно другого мира.

Там, на самом краю Прорвы, залитый ее яростным холодным светом, он изо всех сил концентрировался на фигурке Бибопа из «Калифорнийских изюминок», приклеенной к панели крузера Дейла. «Святой Христофор — покровитель путешественников, — сказал как-то Дейл Джеку, когда тот обратил внимание на изюминку. — А у меня вместо него Бибоп».

Но Джек знал версию святого Христофора, принятую в Срединном Мире, и знал ее слишком хорошо. Им был легендарный стрелок Роланд Дискейн, который бесконечно искал Темную Башню, эту ось вечности, и в конце концов нашел ее посреди поля роз. Джек видел статую Роланда и его ка-тета на городской площади Меджиса, и именно она снилась ему в больничной палате Тейлор-Сити.

В пятидесяти футах в глубине кукурузного поля у него перехватило дыхание. На семидесятом футе ноги окончательно отказали, и Джек рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. Спутанная паутина кукурузных рылец зацепилась за его влажные, свалявшиеся волосы.

Пора. Прямо сейчас. Дальше я не пройду.

Он вызвал в памяти образ того самого памятника: двое мужчин, женщина в инвалидном кресле, мальчик и ушастое существо, похожее на енота, застывшее на задних лапах с навостренными ушами. Ка-тет, спасший Срединный Мир. По крайней мере, если верить легендам — и прямо сейчас он ставил все на то, что изваяние этого ка-тета спасет его самого.

Он вспомнил Спиди Паркера, напевающего: «Странник Джек, Странник Джек, впереди долгий путь, еще дольше дорога назад…» — и почувствовал, как американская реальность вокруг него колеблется и начинает таять. На долю секунды он завис в междумирье, и в этот миг Прорва ощутила его, попыталась вцепиться в него мертвой хваткой — рванулась за тем, кто сумел ускользнуть.

Нет! Я ушел от тебя достаточно далеко!

Но ушел ли? Хватило ли расстояния? Притяжение Прорвы — этой живой, мыслящей, разумной силы — было чудовищно мощным. Он утроил концентрацию.

(Меджис монумент Пятеро спасителей)

На мгновение ему показалось, что его буквально разрывает на части: если Прорва не сможет заполучить его живым, она заберет его труп. Но затем последовал резкий, грубый встречный рывок, пересиливший притяжение бездны — и внезапно, когда его окутала новая реальность, Прорва разжала свои когти.

В лицо ударяет запах свежего воздуха — совсем другого воздуха. К нему подмешивается отчетливый аромат горелого дерева. Этот запах заставляет Джека вспомнить слово, которым в Срединном Мире нарекали все, что испортилось, сгнило или пошло прахом: паленый горшок с маслом, паленый колодец, отравленный щелочью, паленый человек.

Джек открывает глаза. Прямо над ним, отлитые в бронзе, возвышаются легендарные Пятеро: Роланд из Гилеада, Эдди Дин, Сюзанна, Джейк из Нью-Йорка и Ыш из Срединного Мира.

Джек садится, все еще кашляя и истекая кровью из глаз, носа и ушей, а с его волос летит кукурузный пух, но сердце уже начинает успокаиваться, и он чувствует, как к рукам и ногам приливают первые силы.

Он поднимается на ноги и задирает голову, глядя на фигуру, что доминирует во всей скульптурной композиции. Лицо Роланда изрезано морщинами и полно усталости, шляпа сдвинута на затылок, на одной руке не хватает двух пальцев, а огромный револьвер с рукоятью из сандалового дерева покоится чуть ниже бедра. Джек прижимает подрагивающий кулак ко лбу и произносит слова так, как его учили:

— Хайл, стрелок. Рад нашей встрече. Вижу тебя ясно.

И он действительно видел ясно.

Джек вернулся в Срединный Мир.

Глава 15

— Кто таков? Ты кто таков будешь?

Джек заозирался по сторонам в поисках источника голоса. Тот никак не мог быть ему знаком, раз уж он перенесся в Меджис Срединного Мира (о чем недвусмысленно свидетельствовал памятник), но почему-то этот говор показался ему известным.

Здесь, как и в северной Небраске, стояла ночь. Мужчина, шагающий к нему навстречу, был одет в поношенную фетровую шляпу с загнутыми и подколотыми спереди полями, не менее потрепанное подобие кожаного жилета, украшенное серебряными бляхами-кончо, и нес крупный револьвер в наплечной кобуре — из тех, что в этом мире зовут «портовой хваткой».

— Ты ли это? Ты ли тот Пришлец из Иного Мира, о котором толковала Мейв?

Мужчина подошел ближе. Джек разглядел, что одна из серебряных побрякушек на его жилете была вовсе не кончо, а шерифской звездой. Он знал, что это не Дейл — когда он видел Дейла в последний раз, тот лежал обезглавленный и мертвый на главной улице Ривена (хотя люди Мэнни, должно быть, с тех пор уже предали его тело земле как подобает), — но этот человек был немного смахивал на Дейла… во всяком случае, от него исходило то же ощущение.

Перед Джеком раскинулась большая городская площадь в зажиточном северном регионе Западных баронств. Вокруг стояла темень, но по мере приближения мужчины Джек признал в нем констебля Дестри из Пернила, который так напоминал ему Дейла Гилбертсона. Но это место никак не могло быть Пернилом. Статуя — знаменитая во всех исследованных уголках Долин — указывала на Меджис. Да и в Перниле отродясь не имелось такой величественной городской площади, только водонапорная башня да разбитый фонтан.

Дестри остановился перед Джеком и протянул руку.

— Долгих дней, тебе, явившемуся из Иного Мира. Для немногих ты опоздал, но, быть может, успел ради многих.

— Мэнни? — невпопад переспросил Джек, пожимая руку Дестри. Он и сам понимал, что, должно быть, звучит глупо… но в свое оправдание мог сказать, что проделал долгий путь. И был тяжело болен.

— Ради многих, ради многих, — повторил Дестри. — Делах, сам ведь понимаешь.

Джек понятия не имел, о чем толкует констебль Дестри. К тому же на его звезде, хоть та и потемнела от времени, была отчетливо выбита роза. А это означало, что перед ним звезда шерифа, а вовсе не скромный значок констебля, который Дестри носил при их первой встрече.

Тут Джек осознал, что все еще улавливает притяжение Прорвы. Едва заметное, но оно никуда не делось — фонило где-то на задворках сознания. А следом пришло и другое понимание.