Другие миры кроме этого, стр. 73

— Вы ведь не он. Верно?

Дестри улыбнулся и большим пальцем сдвинул шляпу на затылок. Джек посмотрел ему за спину и увидел горожан — куда больше, чем в Перниле или Ривене, — они стояли на дощатых тротуарах, опоясывающих площадь. Лица их были полны тревоги; женщины сбились по парам, отчаянно цепляясь друг за друга. Столько женщин сразу Джек не видел со времен своего отъезда из Дези.

— Ты, верно, моего брата вспомнил. — Улыбка мужчины увяла, а затем и вовсе сошла на нет. — Брата-близнеца.

«Двойники в Срединном Мире нынче по рублю за пучок, — подумал Джек. — Твоя правда».

— Я Мозес. Шериф Моз — так меня большинство кличет. А брата зовут Аарон. Звали. Мы оба пошли по ведомству охраны закона, и я вечно забываю, что его больше нет. А как вспомню — сердце кровью обливается. Уж прости, сэй, дай мне секунду. — Мужчина закрыл лицо руками и издал единственный, удушливый всхлип. Джек теперь разглядел, что волосы, выбивавшиеся из-под шляпы Моза Дестри, были и светлее, и длиннее, чем у его брата-близнеца. — Прошу твоего прощения.

— Он мертв? Вы уверены? Когда я видел его в последний раз, он был в полном здравии.

— Так, ушел в ту пустошь.

Значит так. Мэри, скорее всего, тоже мертва.

Логичный вывод — чистая сыскная дедукция, — но Джек отказывался в это верить.

Джек заметил, что два здания на площади выгорели до основания. Он очень давно не бывал в Меджисе — как минимум лет шесть, — но, кажется, одной из жертв огня стала мясная лавка. Вторым зданием могла быть лесопилка. Благодаря реке Меджис всегда оставался оживленным торговым перекрестком. Фермеры здесь богаты (или, по крайней мере, были раньше), а толпы наезжавших сюда перегонщиков скота исправно кормили бары и салуны, которые шумели и гудели почти каждую ночь, за исключением субботнего шаббата.

Его сердце снова зашлось в бешеной аритмии, и Джеку пришлось ухватиться за каменный постамент памятника на уровне груди, чтобы не рухнуть на землю.

— Что с тобой такое? — обеспокоенно спросил Дестри. — Неужто тебе нужен костоправ? Надеюсь, что нет, он сейчас уехал на хутор Холвэй.

Джек понял, о ком речь: костоправом в этих краях называли лекаря, доктора.

— Мне станет лучше. Что здесь произошло? Это тела?

На противоположной стороне площади, прямо перед вывеской «Лучший приют и отдых», ровным рядом покоились укрытые простынями силуэты. Возле одного из них стояла на коленях женщина, сотрясаясь от рыданий.

— Так, — глухо отозвался Дестри. — Малолетние выродки с окраин устроили тут убийства и поджоги. — Он понизил голос: — У них были пушки. А у одного из шланга к баку за спиной хлестал огонь. Прямо как драконье пламя. Одного мы завалили, сынка Рэйтуна Ричардсона, но остальные ушли, чтобы примкнуть к другим.

На этот раз пальцы Джека соскользнули с каменного основания статуи, и лишь то, что шериф Моз мертвой хваткой вцепился ему в предплечье, спасло его от падения.

— Плох ты, совсем плох, парень. Тебе бы поесть да отлежаться, раз уж костоправа нет под рукой. Пойдем к Мейв, а?

Вместо того чтобы спросить, кто это такая — он был слишком измотан и дезориентирован — Джек позволил увести себя через площадь, вымощенную камнем и украшенную поблекшими фресками с изображениями рудокопов, пахарей, пастухов и речников. Когда они поравнялись с цепочкой накрытых тел, горожане принялись приветствовать его. Джеку казалось, что час уже поздний, но на площадь, похоже, высыпал весь город, и теперь эти сотни жителей Меджиса преклоняли колени и прижимали сжатые в кулаки ладони ко лбам.

Джека до глубины души потряс этот благоговейный шепот: «Да пребудет с тобой удача», «Долгих дней и приятных ночей», «Добро пожаловать, сэй, добро пожаловать». Но по-настоящему внутри все заледенело, когда мужчина в вельветовой куртке, наброшенной поверх ночной рубахи, прижал одну руку ко лбу, а другой прикрыл глаза — словно заслоняясь от слишком яркого, режущего света — и произнес:

— Хайл, Джейсон!

«Господи праведный, — подумал Джек. — Боже ты мой, во что же я опять вляпался?»

Шериф Моз увел Джека прочь от накрытых трупов. Джек понятия не имел, что здесь стряслось, кто такая Мейв и какое отношение все это имеет к нему, но он привык доверять своей интуиции… бывшей, как он верил, крупицей силы Талисмана, который ему некогда довелось держать в руках.

— Сколько горожан погибло?

— Семеро. Как только паршивца Ричардсона уложили на месте, остальная банда дала стрекача.

— Кто его уложил? Вы?

Дестри кивнул:

— Я. Не хотел, видит бог, никогда в жизни не желал такого — парень-то, по всем отзывам, был неглупый, говорят, всего четырнадцать годков от роду, но именно он держал тот шланг, что плевался огнем. Спалил кафе. Спалил мясную лавку Синдиката — губернатору Янгбладу это ох как не понравится, помяни мое слово. Недоносок Ричардсон как раз разворачивался в сторону кооператива и церкви Гана, когда я всадил в него пулю. Другой из их своры тут же подхватил бак и шланг. С тех пор они засели на севере, в Малом Меджисе, и продолжают свою резню. Гелио-станции разбиты, но я прямо кожей чую запах гари, что несет южный ветер. Раз там нет ни шерифа, ни констебля, чтобы дать им укорот, боюсь, они выжгли то место дотла. Знаешь Малый Меджис?

— Нет, только слышал о нем. Меджис — это самая северная точка, куда я вообще добирался. Который из них юный Ричардсон?

Дестри указал на пару сапог перегонщика скота, торчащих из-под края простыни:

— Вот он. Рэйф Ричардсон. Хороший был мальчишка, да только слетел с катушек. Как и все они. Подумать только, я укокошил почти что ребенка! — Он прижал ладонь к лицу, пытаясь скрыть гримасу горькой скорби. — Но как я мог иначе? Он же собирался поджечь церковь!

Со стороны нескольких стоявших рядом горожан донеслось одобрительное ворчание.

— Покажи мне его лицо, — потребовал Джек, сам не понимая, зачем это говорит.

Дестри откинул простыню, явив миру лицо подростка, который ушел в ту пустошь, так и не успев узнать, что такое бритва. Прямо по центру лба чернела пулевая пробоина. А над ней — и Джек ни капли не удивился, ведь интуиция вела его с самого начала — красовалась кошмарная, кошмарная копна красных волос. Толпа, успевшая подойти ближе, при виде этого зрелища дружно отшатнулась назад, а некоторые сотворили Знак Гана.

— Видишь? — спросил Дестри. — Видишь, что этот щегол с собой сотворил?

Джек запустил руку в запекшуюся корку и сжал пальцы на пряди волос мертвого мальчишки. Пальцы вернулись испачканными в чем-то багровом, но не в крови. Он уловил резкий, но при этом сладковатый аромат.

— Птичья ягода, — пояснил Дестри. — Она дикарем растет в Ничейных землях, сам, поди, знаешь. При дневном свете кажется, будто сама земля кровью исходит.

Он взмахнул рукой. Джек ничего не разглядел в темноте, но в этом и не было нужды. В Дези кусты птичьей ягоды росли на каждом шагу — ее так прозвали потому, что кроме птиц туффи да совят ее никто в рот не брал. Она росла повсюду, кроме изысканного сада губернатора Янгблада. Тот ни за что не потерпел бы такую сорную дрянь среди своих экзотических полевых цветов — точно так же, как Дейл Гилбертсон не выносил одуванчиков на лужайке своего дома в Хемингфорд-Хоум.

— Эти хулиганы красят ей волосы, точно-точно, — подала голос пожилая женщина в чепце. — Красят в красный.

Джек понимал далеко не все, но он прекрасно понял, зачем Рэйф Ричардсон — и вся банда с ним — красят шевелюры. Рой Киннестон был рожден рыжим, как и Чарли Старкуэзер, его кровавый идол. И теперь остальные меняли цвет волос ради подражания Киннестону. Или в его честь. Неужели он стал для них богом?

Интуиция услужливо прошептала: «Да, да и еще раз да».

— Сможешь пройти еще малехо? — спросил Моз Дестри. Джек снова зашелся кашлем. — Обитель Мейв через две улицы отсюда. Примерно четверть колеса.