Другие миры кроме этого, стр. 69
— Это связано с теми ублюдками, что убили моего мужа?
— Да.
— Тогда говори, — отрезала она.
И он рассказал.
Когда Джек вернулся после МРТ, Грега Кормье у дверей палаты уже сменил Мейнард Стингли — он же Жало. Он одарил Джека крайне недружелюбным взглядом. Оказавшись в палате в блаженном одиночестве, Джек наконец дал волю приступу кашля, который с трудом подавлял все это время. Похоже, он подцепил какую-то простуду или вирус — возможно, от патрульного, а возможно — от доктора Эда или его симпатичной медсестры. Его организм сейчас был проходным двором для любых микробов. Такое случалось почти каждый раз, когда он возвращался на американскую сторону, но теперь все процессы ускорились в разы. Все из-за удара шокером, и, возможно (ему очень не хотелось об этом думать), из-за опасной близости к той космической ошибке, что зовется Прорвой.
Когда он отнял салфетку от рта, то увидел на ней мелкую алую изморозь крови. Он завернул ее в чистую и швырнул в мусорную корзину.
Время шло. Минуты тянулись как резиновые. В полдень санитар принес ему обед: нарезанную курицу, зеленую фасоль — настолько яркую, что она казалась фосфоресцирующей, и пугающую гору оранжевого желе с плавающими в нем ошметками моркови, точь-в-точь мухи, застрявшие в янтаре. Жало зашел в палату, когда Джек с содроганием созерцал этот кошмарный десерт. Коп без приглашения уселся прямо на край его койки.
— Ну привет, красавчик.
Джек промолчал.
— Даже не думай, что я стану извиняться за то, что бахнул тебя током.
— Мне бы и в голову не пришло. Парни вроде тебя — копы вроде тебя — никогда не извиняются.
Стингли проверил, плотно ли закрыта дверь, а затем выхватил свой электрошокер и наставил его прямо Джеку в грудь. В упор.
— Хочешь еще разряду, болтун?
— Это остановит мои часы окончательно. Ты действительно хочешь присесть в тюрьму штата Небраска за мое убийство?
Стингли ухмыльнулся и убрал шокер в кобуру.
— Ты материализовался в крузере Гилбертсона.
Джек промолчал.
— Так где сам Гилбертсон, красавчик?
— На что вы рассчитываете, офицер Стингли? На повышение? Что-то я не вижу его в вашем будущем.
Стингли подцепил бумажную тарелку с горкой желе.
— А как насчет получить вот этим в харю, умник?
Джека утомил этот придурок.
— Либо делай, либо уматывай из моей палаты.
На долю секунды Джек действительно поверил, что сейчас на его лице окажется желе, но Жало все же поставил тарелку обратно и вышел, напоследок одарив его испепеляющим взглядом, который — выражаясь словами старой песенки, что когда-то напевал Спиди Паркер, — Джека мало колыхал. Джек воспользовался несколькими благословенными мгновениями тишины, чтобы еще раз взглянуть на желе (такое огромное и такое оранжевое), а затем в палату зашел доктор Эд — и на его лице снова сияла эта маска учителя младших классов из серии «о, сколько нам открытий чудных». Сердце у доктора на месте, и он все-таки позволил Джеку сделать тот звонок (пусть и по наущению хорошенькой медсестры), но от всего этого позитива можно нешуточно устать.
— Готовы к еще парочке анализов завтра?
— А как же сегодняшние?
— Все еще в обработке, — ответил доктор.
Он произнес это с озадаченной улыбкой и слегка склоненной набок головой. Подобные скрытые маркеры Джек за долгие годы работы детективом научился считывать мгновенно. «Ты посмотрел на снимок МРТ и сказал себе: „Этот человек должен быть мертв“». И если он не выберется отсюда и не вернется в Срединный Мир, он действительно умрет, а те двое безумных подростков сделают все, что им вздумается, со своим новым убойным оружием.
Ну и Прорва, конечно же, исполнит все, что велит ей ее слепая воля. Если только ее не остановить.
— Не знаю, в курсе ли вы, мистер Сойер…
— Бьюсь об заклад, я могу угадать, — перебил Джек. — Что-то связанное с моим сердцем?
— Левый желудочек практически полностью разрушен — судя по всему, пулей, — и тем не менее ваше сердце продолжает биться.
— Пока что.
— Да, пока что. — Доктор Эд подбадривающе улыбнулся. — Как только придут все результаты анализов, я введу вас в курс дела. Потерпите немного. Я знаю, что все эти осмотры и тыканья датчиками утомляют, но, возможно, мы найдем для вас решение, мистер Сойер.
Только Долины могут меня исцелить, доктор Эд.
Что до завтрашнего дня, он искренне надеялся, что его уже не будет в этой больнице. Да и в Небраске в целом. Потому что если он задержится в Штате кукурузников, то окажется прямиком на прозекторском столе.
Для человека, привыкшего жить в одиночестве (он сделал такой выбор после того, как не стало Софи), Джек чувствовал себя в эпицентре изматывающего парада посетителей; казалось, едва один выходил за дверь, как тут же входил следующий.
Сначала явился новый охранник из полиции Тейлор-Сити. Говард Клингер, похоже, посчитал своим священным долгом представиться лично. На вид он показался Джеку от силы семнадцатилетним. Следом пришла массажистка, которая сосредоточилась исключительно на его ступнях, уверяя, что снизит ему пульс и выровняет ритм, освободив его чакры. Джек признался, что и не подозревал, будто его чакры держат в заточении, на что женщина заливисто расхохоталась. Прямо посреди сеанса заглянул Хэндлер, чтобы в сотый раз докопаться, какого хрена Джек забыл в крузере шерифа округа, и, кстати, нет ли у Джека мыслей, где сейчас может находиться сам Гилбертсон? Джек промолчал. Хэндлер выдал довольно зловещую ухмылку (возможно, Джеку всего лишь показалось, но вряд ли) и пообещал зайти попозже. Массажистка закончила работу. Действительно заглянула дама из финансового отдела и ушла в полном замешательстве, когда Джек велел ей отправить одну копию счета («с полной детализацией, разумеется») казначею округа Элм, а вторую — в полицию Тейлор-Сити, лично детективу Рольфу Хэндлеру. Белую леди из бухгалтерии сменила темнокожая уборщица с приятным ямайским акцентом. Она посмотрела на Джека так, словно он радиоактивный… каким он, собственно, и являлся, пусть и слегка. Стоило ей уйти, как — боже праведный! — на пороге опять вырос Хэндлер, жизнерадостный, точно черт, нежащийся в ванне с жидкими грешниками. Он задал те же вопросы, мимоходом заметив, что Джек выглядит бледновато, и добавил, что он, Рольф Хэндлер, с радостью обеспечит Джеку глоток бодрящего свежего воздуха в обмен на парочку ответов на парочку животрепещущих вопросов. Джек произнес:
— Не сочтите за грубость, лейтенант, или какое там у вас звание, я говорю это с величайшим к вам уважением…
— Лейтенант, да.
— Так вот, скажу вам по-хорошему… мягко… и с вышеупомянутым глубоким уважением: насрите себе в шляпу.
Хэндлер снял свою фетровую шляпу, внимательно осмотрел ее изнутри, не обнаружил там ни капли говна, водрузил обратно на голову и направился к выходу, но перед этим промурлыкал— видимо, успел пообщаться с доктором Эдом:
— Не грусти, Джек. И береги сердечко.
Зашла медсестра измерить давление. Заглянул фармацевт, изучил скачущие зигзаги на кардиомониторе и поинтересовался, не желает ли Джек фруктового льда с транквилизаторами — транк-попса. Джек ответил, что от транк-попса он будет в полном восторге, и получил лимон-и-лайм. Весьма недурно: пульс замедлился куда эффективнее, чем после массажа ног. Опять ввалился Хэндлер, жуя шоколадный батончик «Маундс». Джек потребовал свой законный телефонный звонок. Хэндлер отрезал, что лицам, находящимся под защитным арестом, звонки не положены, но если Джек решит избавить полицию от необходимости его охранять, то может проваливать. Джек попытался спустить ноги с кровати, но зашелся удушливым кашлем. Из носа снова хлынула кровь. Кардиомонитор не просто запищал, а завыл, как противоугонная сигнализация. В палату пулей влетел доктор Карстейрс с медсестрами и реанимационной тележкой, но пульс Джека успел выровняться до того, как они развернули здесь полноценную драму в духе госпитальных сериалов.