Другие миры кроме этого, стр. 67
Что-то меня блокирует.
Джек прекрасно понимал, что именно. Он попробовал еще дважды, но не добился даже этого минутного проблеска. Вернуться на просевшую равнину — о да, это пожалуйста. Этот путь для него оставался открытым. Назад, в это крошево из камней рассыпающейся столовой горы — сколько угодно. К самому краю Прорвы… а затем и прямо в ее жерло. О да.
Она жаждет меня.
Он задрал голову и уставился в потолок больничной палаты, которая с тем же успехом могла быть тюремной камерой. Разве снаружи не сидит конвой? О да.
Она все еще тянет меня.
Да. Он мог вернуться к Прорве, но все остальные пути к отступлению перекрыты — по крайней мере, на данный момент. А если он останется здесь, то просто загнется.
Он предпринял последнюю попытку, вложив в нее все остатки сил, и… ничего.
Спиди, мне бы сейчас не помешал глоток твоего волшебного сока.
Обессиленный, Джек провалился в первый настоящий сон с тех самых пор, как покинул Дези. Ему снился Меджис и огромная статуя, возвышающаяся на городской площади — памятник ка-тету, который спас Срединный Мир и, весьма вероятно, все остальные миры.
Глухой ночью из его левой ноздри заструилась тонкая ниточка крови, оставляя темное пятно на больничной подушке.
Глава 14
— Просыпайся, Сойер. Вставай.
На долю секунды Джек снова становится двенадцатилетним Джеки. За стенами комнаты Ричарда Слоута в школе Тэйера бродят похожие на собак твари из Долин, вроде гибридов из «Острова доктора Моро», истошно вопящие: «Всставай, всставай, всставай!»
Он открывает глаза. Перед ним не комната Ричи с плакатом Альберта Эйнштейна, а больничная палата в Тейлор-Сити. Коп, трясущий его за плечо, кажется знакомым, и после пары секунд сонных блужданий память выдает имя: Грег Кормье, тот самый патрульный, что задержал его в торговом центре. За окном хлещет завывающий шквальный дождь — капли лупят по стеклу так, что рамы дребезжат.
— Очухался?
Джек кивает.
Кормье протягивает ему пачку бумажных платков:
— Нос вытри.
Джек берет один. Вытирает. Без особого удивления разглядывает багровый мазок крови. В груди испуганной птицей взбрыкивает сердце, медицинский монитор жалобно звякает, и в голове всплывает дурацкий, случайный факт — скорее всего, из какой-то старой телевизионной рекламы: аритмия может привести к инсульту, проконсультируйтесь у вашего лечащего врача. Перед глазами на миг встает кошмарная картинка: сосуды в его мозгу судорожно сжимаются и расширяются в такт сбившейся с ритма чечетке сердца. Он усилием воли прогоняет это видение.
Кормье сует ему что-то в руку. Сперва Джек думает, что это радиационный детектор, и коп хочет, чтобы он сам проверил фон. Но тут же понимает: это айфон.
— Только быстро, — шепчет Кормье. — Меня за такое из органов попрут. Две минуты.
Прежде чем Джек успевает спросить, что происходит, Кормье бросает телефон на кровать и выскакивает из палаты. Джек подносит трубку к уху и хрипло говорит «алло».
— Джек? Это правда ты?
Сара Гилбертсон — ну а кто же еще.
— Это я, Сара. Дэвид с тобой?
— Да. Два дня назад прилетел из Сан-Диего. Джек, ты что-нибудь знаешь о Дейле? Раз уж ты материализовался черт знает откуда прямо в его служебной машине… Грег сказал, что ты был там… значит, ты должен что-то знать!
Джек закрывает глаза. Ему до смерти не хочется делать то, что должно последовать дальше. Но разве он имеет право оставлять эту святую женщину — и ее сына, ее мальчика! — мучиться в безвестности? И кое-что еще. Как бы цинично ни звучало (а это звучит именно так), она могла ему понадобиться.
— Сара, я предпочел бы отсечь себе руку, чем говорить это тебе, но Дейла больше нет. — Он всегда ненавидел этот трусливый эвфемизм и слишком сильно уважал Сару, чтобы вилять хвостом. — Он мертв, милая. Мне жаль сильнее, чем я способен выразить словами.
Она кричит. В этом крике — вселенская скорбь, ужас и невосполнимая потеря.
Где-то на заднем плане слышится голос Дэвида — которого Джек до сих пор помнит маленьким пацаном в коротких шортах со сбитыми коленками: «Мама? Ма! Что случилось? Это про папу?»
Еще один крик. Он прошивает мозг Джека насквозь. Ему хочется убрать трубку от уха, но он этого не делает. Он обязан разделить и засвидетельствовать ее горе. Из трубки доносится рыдание — тяжелое, идущее из самой глубины груди, но затем женщина берет себя в руки, скрепляя осколки самообладания.
— Ты уверен? Ну конечно, ты уверен, зачем бы еще ты… зачем бы стал…
— Да. Я уверен. — Он мог бы сказать, как ему жаль, повторить это тысячу раз, и если бы это могло вернуть Дейла, он бы не замолкал.
Трубку перехватывает Дэвид:
— Вы нашли его?
— Да.
— Вы точно уверены, что мой отец… что он…
— Да.
Дэвид начинает плакать. Сара забирает телефон обратно.
— Как… Господи боже, Джек, как это произошло? — И прежде чем он успевает вставить слово, выпаливает: — Нет, не говори мне этого. Я только хочу знать: он мучился? Скажи мне правду, Джек, я сразу пойму, если ты соврешь.
Джек всем сердцем надеется, что в этот раз ее чутье ошибется.
— Не мучился. Все произошло быстро.
Дэвид снова забирает трубку; он рыдает так сильно, что слова едва можно разобрать:
— Это те двое малолетних психопатов, да?
И да, и нет, но по большому счету — да.
Сара отбирает телефон. В ее голосе больше нет слез.
— Это они? Отвечай!
— Они.
— Ты был в том другом месте? В том, куда ты ходишь?
— Да.
— Это случилось там?
— Да.
— И Дейл… эти две твари как-то затащили его туда? На окраине Гошен-Роуд есть небольшая пещера, сразу за местом, где бросили его крузер. Там нашли следы…
— Они перетащили его на ту сторону. Да. Похитили. — Его глаза все еще закрыты. Тяжело. Чертовски тяжело.
В палату возвращается Кормье и протягивает руку за телефоном.
— Сара, послушай меня и передай Дэвиду. Дейл спас мне жизнь. Он спас мне жизнь. — Это было правдой лишь опосредованно, но большего он не мог ей дать, чтобы утешить.
Кормье тычет пальцем в экран, а затем показывает на себя. Его глаза, вполне дружелюбные пару минут назад, теперь кажутся каменными.
— Убей их, — произносит Сара Гилбертсон. Никакой дрожи в голосе. — Если они там, в твоих Долинах, найди их и убей.
— Да. Я понял. Передай Дэвиду…
Кормье вырывает трубку из его пальцев и жмет отбой. Джек роняет:
— Мне нужно было еще секунд тридцать.
— Грешникам в аду не помешал бы стакан ледяной воды, — отрезает Кормье. — Я когда-то служил под началом Гилбертсона там, в округе Хемингфорд, и он меня однажды здорово выручил. Я тогда мог работы лишиться. Его жена прознала через судейское сарафанное радио, что тебя закрыли, и попросила вернуть должок. Что я и сделал. Хэндлер хочет держать твое пребывание здесь в строжайшем секрете. Если он пронюхает, что копы болтают, и что я дал тебе поговорить с Миссис Гилбертсон — мне крышка.
На прикроватном столике рядом с пластиковым кувшином для воды стоит коробка с салфетками. Джек берет ее и переворачивает.
— Запиши ее номер.
— Телефон я тебе больше не дам. Я отплатил с запасом.
— Мне не нужен телефон. Просто черкни ее номер. Пожалуйста.
Джек думает, что Кормье пошлет его подальше, но патрульный лишь раздраженно вздыхает, выуживает ручку и набрасывает номер Сары Гилбертсон прямо на картонном дне коробки салфеток «Клео». Ставит коробку обратно на стол.
— Много тебе от него толку будет?
— Может да, может нет.
— Жена Дейла теперь точно заговорит с Хэндлером о тебе, но это ладно, мое имя не всплывет, она обещала. Но если ты меня сдашь — я тебя из-под земли достану и устрою веселую жизнь. Видит бог.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, офицер.
Это заявление вызывает у Кормье короткую ухмылку. Он прячет мобильник в нагрудный карман форменной рубашки и возвращается на свой пост за дверью.