Другие миры кроме этого, стр. 59
Я увидел здание кинотеатра и подумал, что это неплохое место, чтобы перевести дух. Я мог бы поспать в темноте, пока Волк смотрит кино. Мне казалось, что фильм его очарует. Стоило соображать получше, пусть даже в двенадцать лет, но я был слишком болен.
Волк взял попкорн. С этим все прошло нормально. Он только наотрез отказался от масла. Для него оно воняло звериной мочой. Что я помню лучше всего, как ни странно, так это то, что два билета обошлись нам всего в четыре доллара.
В том мультиплексе было шесть залов, и я выбрал сдвоенный сеанс — там крутили мультфильмы режиссера по имени Ральф Бакши. Я еще подумал: «Дети обожают мультики, Волк — словно переросший ребенок, что вообще может пойти не так?»
Как выяснилось — абсолютно все.
Едва в зале погас свет, Волк заскулил. Я без конца повторял, что ему понравится, просил дать фильму шанс. Я понятия не имел, в каком он ужасе. Трейлеры он кое-как вытерпел, но сам фильм начался со страшного пожара. На экране ковали Кольца Власти, но Волк, скорее всего, решил, что это огнедышащий плунджа, и что все происходит по-настоящему. Он завопил: «Нам нужно убираться отсюда, пока мы не сгорели!»
Я приказал ему заткнуться, но толку не было. Он издал один из своих страшных волчьих воплей. К тому времени на нас пялился уже весь зал. Администратор объявил, что вызвал полицию. Я наплел что-то про то, что у моего старшего брата приступ эпилепсии, и мы выскочили наружу, в хмурый дождливый день штата Индиана. Волк был безутешен. Он чувствовал, что подвел меня. Я пытался объяснить, что это я подвел его.
— Прости, — без конца повторял он. — Я никуда не годен, чтоб меня Бог покарал, совсем никуда не годен.
Софи, я не знаю, как выразить это словами, чтобы ты поняла, но я чувствовал себя на самом краю пропасти, на пределе всего, что оставалось от моего мужества. Я был пуст, потерян и безумно скучал по матери. И в то же самое время я никогда в жизни не любил этого огромного, неуклюжего громилу сильнее, чем тогда.
Я сказал: «Ты очень даже годен, Волк», — и отрубился прямо на ходу.
Волк понес меня дальше. Ричард Слоут был мне другом, но у меня никогда не было такого друга, как Волк.
Когда Джек проснулся, уже наступило утро. Блокнот Софи выскользнул из его руки и валялся на полу «Бинни Динга». Он подобрал его. Выглядел он довольно потрепанным — впрочем, именно так чувствовал себя и он сам… хотя, по крайней мере, не был болен, как тогда в Манси, когда Волк уносил его прочь от кинотеатра «Таун Лайн Сиксплекс», безошибочно и интуитивно находя сеть глухих проселочных дорог.
Он пролистал блокнот до места, где остановился, и увидел, что перешел к следующей главе их приключений: к Лучезарному дому. В своих записях он упустил один момент (возможно, потому что устал и хотел поскорее лечь к Софи в постель) — о том, как Волк на несколько дней запер его в полуразрушенном амбаре, пока сам переживал трансформацию. Ведь Волк не смеет находиться рядом со своим стадом, когда приходит обращение.
«Наверное, это было к лучшему, — подумал Джек. — Дало мне возможность отлежаться. К моменту его возвращения мне полегчало».
Он приносил мне еду, пока я спал. До этой минуты он напрочь об этом забыл. Прочитав о Волке в кинотеатре, он вытащил это скрытое воспоминание на свет божий.
Джек убрал блокнот в задний карман, выбрался из Миссис Т. и принялся рассматривать просевший ландшафт, пока справлял нужду — делал глип, как выражаются в Срединном Мире. Далеко впереди ему почудились рельсы той самой железной дороги, по которой они ехали с Ричардом, но он готов был признать, что это лишь игра воображения.
Солнечная панель поднялась на своей короткой штанге и с хлопком развернулась. Джек забрался в «Бинни» и взялся за джойстик.
— Еще один день, Миссис Т., а потом поворачиваем назад. Как тебе такой расклад?
— Я не понимаю фразу «такой расклад», майор Юлия.
— Не бери в голову. Расскажи мне шутку.
— Как называют ягоды, которые собрались поиграть на музыкальных инструментах?
— Не знаю.
— Джем-сейшен. Желаете еще одну?
— Нет, одной более чем достаточно. Включай автопилот.
— Автопилот включен.
«Бинни» начал спускаться к низине, раскинувшейся на юге и юго-западе. Ему очень не хотелось думать, что эта колоссальная полоса земли просела из-за Прорвы, но именно так он и думал.
Именно так.
На середине извилистого, петляющего серпантина «Бинни» замер, и Миссис Тэлбот произнесла: «Проверьте уровень радиации, майор Юлия».
Он коснулся левой стороны груди. Маленькое сердечко изменило цвет.
— Оно желтое, а не зеленое. Это ведь не к добру, да?
Миссис Тэлбот ничего на это не ответила, так что Джек произнес единственное, что пришло на ум:
— Проверка уровня радиации завершена.
«Бинни Динг» снова покатился вниз. В месте, где дорога наконец выровнялась, в сторону Прорвы и столовой горы, похожей на Башню Дьявола, уходил тупиковый аппендикс. Съезд этот отмечал покосившийся дорожный знак: «ПРОЕЗД ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА». Миссис Тэлбот издала серию из пяти тонов, до жути точно воспроизведя музыкальные ноты из того самого фильма Спилберга.
Откуда-то издалека (Джеку показалось, что из динамика, установленного на самой вершине столовой горы) донеслись пять ответных нот. В памяти всплыло название картины: «Близкие контакты третьей степени». Они с Ричардом любили называть ее «БКТриС», когда посмотрели (и были совершенно очарованы) лет в девять или десять. Фильм был записан на кассете VHS, взятой напрокат в салоне «Блокбастер», и на черном пластиковом корпусе красовалась наклейка: «БУДЬ ДОБР, ПЕРЕМОТАЙ». Удивительно, какие замшелые старые воспоминания способны выбраться на свет, когда человек до смерти напуган. А Джек, как выяснилось, сейчас был напуган до чертиков.
«Бинни» покатился по давно заброшенной технической дороге, когда-то, возможно, ведущей к шахтам. Преодолев около мили по просевшей равнине, где шины с хрустом перемалывали гальку и ракушки, оставшиеся от какого-то доисторического потопа, внедорожник остановился, и Миссис Т. снова потребовала проверить уровень радиации. Он коснулся значка сердца, и на этот раз оно вспыхнуло красным.
— Красный. И что мне теперь делать, Миссис Т.?
Это были всего лишь мысли вслух, но в тот же миг на приборной панели с хлопком распахнулась доселе скрытая панель. Точно так же на каждой колдобине вываливалась крышка бардачка в его самой первой машине. Внутри лежала прозрачная пластиковая маска — точь-в-точь как у пилотов-истребителей. Джек вытянул ее и заметил клипсу, удерживающую эластичный ремешок. Никакого баллона или шланга к маске не крепилось, но стоило отщелкнуть зажим, как его покрытое потом лицо обдал поток прохладного, чистого воздуха.
— Она сама вырабатывает кислород, Миссис Т.?
— Я не понимаю фразу «сама вырабатывает кислород», майор Юлия.
— Костюм защитит меня от радиации?
— Да. Желаете послушать шутку?
— Не сейчас. Как долго он будет меня защищать?
— Желаете сначала послушать шутку?
— Если это так необходимо.
— Я не понимаю фразу «если это так необ…»
— Выдай уже свою шутку — и поехали.
— Сколько ветеранов войны нужно, чтобы поменять лампочку?
Джек тяжело вздохнул:
— Не знаю.
— Вот именно! Потому что тебя там не было, чувак!
От этого ответа у Джека внутри все заледенело. Это был мужской голос. Возможно, голос Пэя. А затем Миссис Тэлбот своим привычным тоном строгой учительницы добавила: «Когда индикатор станет черным, вы обязаны немедленно повернуть назад».
— отключи Автопилот, Миссис Т.
— Вы уверены, майор Юлия?
— Да.
— Автопилот отключен.
Джек натянул маску, жадно вдохнул великолепный свежий воздух, врубил «Вперед» и тронулся с места. Техническая дорога раздваивалась, огибая Башню Дьявола. Джек выбрал левое ответвление, и едва машина миновала каменное плечо столовой горы, как по его коже что-то заскользило и закопошилось. Он осознал, что чувствовал это уже какое-то время, даже прошлой ночью. Теперь же это «нечто» набросился на него, яростно вцепляясь в руки и лицо. Секунду спустя оно ворвалось прямо в его разум. Первой мыслью Джека было, что якобы чистый воздух в маске оказался троянским конем, и она его травит. Но тут же увидел — если только это не было галлюцинацией, — как противорадиационный костюм, до этого сидевший как влитой, начал раздуваться на груди. В следующий миг его руки сами собой оторвались от джойстика и вытянулись вперед, словно руки загипнотизированного бедолаги в каком-нибудь дрянном старом кино. Из тех, над какими они с Ричардом покатывались со смеху в детстве.