Другие миры кроме этого, стр. 47

Джек и четверо Мэнни завтракали наверху, на балконе. Девицы в коротких балахонах прислуживали им с тихой учтивостью, подавая яйца, бекон и горы золотистого домашнего жареного картофеля, который Мэнни называли энна. Джериман и его сыновья почти все время молчали. Говорила в основном Анда: она объясняла Джеку, что ему предстоит сделать и как именно. Кое-что звучало вполне выполнимо и необходимо, но вот первое полученное им задание, вызывало у него самое неподдельное отвращение.

— А нельзя просто оставить его на солнце? — Джек видел такое в каком-то кино, тоже на VHS-кассете. Кажется, это один из тех ужастиков студии «Хаммер», где Кристофер Ли играл кровожадного Графа.

Анда и Джериман обменялись взглядами, которые Джек легко прочитал — отчасти благодаря интуиции, но в основном благодаря многолетней полицейской службе. Взгляд Джеримана говорил: «Давай уступим ему хоть в этом». Взгляд его матери, полный сострадания, возражал: «Нельзя».

Наконец Джериман произнес:

— Он слишком… — Он попытался подобрать мягкое слово, но не нашел. — …слишком свежий.

Джек отодвинул тарелку. Ему особенно понравилась энна, но добавки больше не хотелось. Мысль о том, что ему предстоит совершить, тяжким бременем легла на сердце и разум.

— Это принесет ему освобождение?

Когда Анда твердо ответила: «Да, истинно так», — он ей поверил.

Юноша по имени Пол ненадолго отлучился. Вернулся он с инструментом, смотреть на который Джеку было физически тяжело.

— Аккуратнее, — предупредил Пол. — Острый.

— Неужели обязательно делать именно так? — спросил Джек у старухи. — Вы клянетесь в этом?

— Так, — ответила она. — Подари ему покой, сэй. А затем ступай своей дорогой, потому что произошедшее с твоим другом — сущие семечки по сравнению с угрозой, исходящей от Прорвы. Если с ней ничего не сделать, мы потеряем многое. Могу сказать, мы потеряем все.

Джек вспомнил рассказ Пэя о эксперименте Джорджа Элгина с перископом. О красных глазах, которые тот увидел парящими в пустоте за Дверью Между Мирами. Придвинувшись ближе к Анде, так что ощутил запах сухого старого пергамента, Джек прошептал ей на ухо:

— Эта Прорва — дело рук Алого Короля? Это существо вообще реально?

— Я не знаю. Никто не знает.

Анда говорила, что большинство вомпи проводят световой день глубоко в шахтах, где они понаставили капканов и ловушек для каждого, кто рискнет сунуться за ними. Однако новообращенные члены клана имеют дурную привычку держаться поближе к миру, знакомому при жизни. Кроме того, молодым упырям не хватало хитрости и изворотливости старших тварей.

— Твой друг сейчас пребывает в полном смятении, — предупредила Анда, — но от этого он не становится менее опасным. Смотри, чтобы он тебя не поцарапал. Если это случится, ты захвораешь и умрешь. И на этом твои мучения не закончатся.

— Я обращусь. — От этой мысли Джека обдало могильным холодом.

Она кивнула:

— Для упырей нет ни заветной тропы, ни пустоши в конце пути. Они вечно блуждают в лесной чащобе смерти.

И вот Джек вышел из Центры на Главную улицу Ривена. Все жители попрятались по домам. Сцена полностью принадлежит ему. На нем балахон Мэнни, такой длинный, что подол волочится по земле. Капюшон наброшен на голову. В одной руке, защищенной перчаткой, он сжимает топор, полученный от Пола. У входа на угольную фабрику располагалась контора. Огромное фасадное окно, точь-в-точь как в Центре, было разбито. Из рамы торчали клыки пожелтевшего стекла. Внутри виднелись запыленные столы и перевернутые стулья. Джек поднялся по ступеням крыльца, на секунду замер, чтобы вдохнуть уличный воздух — жаркий и пыльный, но чистый, — а затем плечом распахнул дверь.

Прямо посреди старой конторской мебели он приметил нечто новое. Желтый продолговатый снаряд длиной около шести футов. Джек подтолкнул его носком сапога и разглядел табличку. На ней были выбиты надписи и цифры на английском:

Джек прекрасно понимал, что перед ним: неразорвавшийся боеприпас.

За конторой открывалась бытовка для рабочих с каморками для комбинезонов, перчаток и дыхательных масок. Опасаясь угольной пыли, Джек выудил одну из масок и натянул на лицо.

Следом шло огромное мрачное помещение, заставленное насосами; посреди него высился гигантский запыленный чан, похожий на умывальник великана. Там же обнаружилась пустая шахта лифта и замершая лента транспортера, поднимающаяся снизу, сплошь покрытая угольной пылью. На стене у лестницы, уходящей в темноту нижнего яруса, он приметил три окрашенных в красный цвет рубильника. Особо ни на что не надеясь, Джек дернул первый. Вспыхнул свет, по большей части тусклый и мигающий. Он перекинул второй рубильник, и транспортерная лента с натужным визгом ожила. Звук походил на чей-то предсмертный крик, и Джек поспешно вернул рычаг в исходное положение, заглушив конвейер. Попробовал третий рубильник, и белый свет ударил снизу вверх по шахте лифта. Вскоре с грохотом поднялась кабина, достаточно просторная, чтобы вместить полдюжины работяг. В дальнем углу валялось несколько банок из-под «Нозз-А-Ла», и небольшая куча мусора.

Среди этих махин исполинской машинерии собственная жизнь казалась совсем крошечной и хрупкой, и доверяться лифту Джек совершенно не планировал. Он прислонил топор к дощатой стене и стал спускаться по лестнице. На самом нижнем ярусе женский голос произнес — не по-английски, а на местном наречии: «Рабочий, ношение каски на этом уровне обязательно». Джек невольно отшатнулся и дико огляделся по сторонам, прежде чем сообразил, что это всего лишь аудиозапись автоматического оповещения.

Здесь высились новые гигантские стиральные машины и полдюжины покрытых ржавыми потеками круглых штук, смахивавших на летающие тарелки. Джек предположил, что это сушилки-центрифуги, но уверен не был. Из-под одной такой махины торчала пара красных полусапожек с грязным пальцем ноги. Он пригнулся, чтобы глянуть одним глазком, и — ну конечно, там лежала та самая девица из салуна. Глаза ее были открыты. Она заметила его, и ее верхняя губа дернулась в сонной ухмылке. Интересно, она видит его во сне? Или грезит о своей былой, залитой солнцем жизни? Джек попятился назад и окинул взглядом этот сумрачный склеп, кожей чувствуя, что за ним наблюдают. Сколько еще их здесь прячется? Он обнаружил всего троих, и последним, кто лежал под очередной конвейерной лентой, оказался его старый друг Дейл Гилбертсон.

Джек тщательно проверил, заправлены ли манжеты рубашки в перчатки, и выволок Дейла из его убежища. Дейл уставился на него; его бледное лицо было испачкано угольной пылью и нитями паутины. Он стал приподнимать обе руки в замедленном, хищном жесте. Джек вспомнил полисменов, которые просили его — умоляли, если быть точным — помочь поймать Чарльза Бернсайда, известного как Рыбак. Вспомнил, как они втроем бросали мяч на заднем дворе в Хемингфорд-Хоум: он пасовал Дейлу, Дейл бросал своему сыну Дэвиду, Дэвид возвращал мяч Джеку. Вспомнил Сару на веранде — в джинсах и легком топе, с поднятыми руками, самозабвенно танцующую под «Холл & Оутс».

— Дже-е-е-ек… — протянул нечеловеческий голос, забитый пылью. Больше он ничего не произнес, и это было к лучшему. Истинное благословение.

«Это не муж Сары и не твой друг, — мысленно повторил Джек себе. — Хватит строить иллюзии».

Он ухватил Дейла за лодыжки и поволок к лифту. Нажал красную кнопку. Она загорелась, но больше ничего не произошло. Джериман говорил, что сделать все необходимое нужно прямо на улице, дабы «твой друг» больше не смог восстать, но неужто ему придется тащить Дейла на себе вверх по лестнице? Так недолго и под царапину подставиться. Придется подняться обратно, раздобыть еще пару перчаток, натянуть их на руки Дейлу и…