Другие миры кроме этого, стр. 46

— Они взрывали дома, — сказал Джериман. — Зачем? Чтобы разрушать. Чтобы смотреть, как они горят. Такие, как они — это живое воплощение Дискордии, слепая ярость, похожая на свирепую бурю. А перед лицом бури не остается ничего другого, кроме как затаиться и ждать, пока она утихнет.

Эти слова разозлили Джека. Даже больше — привели в бешенство. Мэнни — многочисленный народ Мэнни — трусливо жались по углам за запертыми дверями, пока Киннестон и Спекхоффер куражились в городе, гоняя на своей боевой колымаге в стиле «Безумного Макса» по Главной улице, паля из мощной пушки (или пушек) и взрывая здания. А все это время Дейл лежал связанный и беспомощный в кузове их чертова джипа.

Анда подалась вперед и снова коснулась его руки, послав по телу очередную волну мимолетной, но пробирающей до костей дрожи.

— Ты пока не понимаешь, но скоро поймешь.

Сделав добрых полдюжины кругов по городу, малолетки тупо вышвырнули Дейла на мостовую — возможно, переломав ему пару костей, но оставив в живых. К тому моменту солнце уже зашло. Насколько Джек мог судить, это случилось как раз тогда, когда Пэй и Мэри куковали в Перниле, а сам он обретался где-то в Линкольне. Оказалось, что у этого пыльного захолустного городишка два совершенно разных населения. Днем здесь заправляют Мэнни. Но стоит ночи вступить в свои права, как из заброшенных шахт на улицы выползают упыри в поисках добычи.

— Овец больше нет, — угрюмо обронил Джериман. — Как и большей части донков и прочего скота. Птицы, кроме плундж, давно научились держаться подальше отсюда. За своего коня не переживай, в конюшне под присмотром Пола и Андана он будет в полной безопасности.

— И что с ним стало? С Дейлом?

— Они пришли, — ответил Джериман. — Упыри. Он лежал связанный на мостовой. Легкая добыча. Они бы устроили пир, разорвали бы его на куски, но венатрикс — их предводительница — не позволила.

— Не знаю наверняка, — вставила Анда, — но мне кажется, что венатрикс выполняла прямой приказ демонов, которые выглядели как люди.

— Киннестона и Спекхоффер.

— На американской стороне их, может, так и звали, но тех детей больше нет, — покачала головой Анда. — Остались лишь демоны. Они несут тьму. Они отравляют все вокруг. А те люди, которыми они были раньше, оказались касин вел — выставлены вон.

— Они превратили его в вампира? Сделали одним из своих?

Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. И этот безмолвный диалог поведал Джеку все, что ему необходимо было знать.

Несколько часов спустя Джек стоял у огромного окна на фасаде Центры, заложив руки за спину и сжав пальцы с такой силой, что они побелели. Он внимательно вглядывался в темноту: Главная улица Ривена постепенно заполнялась нежитью. Бо́льшую часть составляли мужчины, в основном шахтеры, все еще носившие лохмотья своих рабочих комбинезонов и серые каски. На некоторых касках сохранились держатели для давно сгоревших свечей или разбитые аккумуляторные фонари. Кое-кто походил на фермеров или объездчиков коней, на них еще угадывались ошметки жилетов, кожаных чапсов и ковбойских сапог. Мелькали и женщины — с пучками ломких волос, обрамлявших мертвенно-белые лица. В основном это были жены местных ранчеров или фермеров, но Джек приметил и одну светловолосую девицу с обнаженной грудью и в остатках расшитой пайетками юбки — судя по всему, бывшую барную девку, разносившую выпивку тем, кто считался местной элитой в этом шахтерском приграничье. Ну, или обычную девицу легкого поведения из местного борделя. Его взгляд заворожено приковала к себе ее обувь — красные полусапожки, когда-то, возможно, выглядевшие кокетливо, мило или даже сексуально, но теперь они превратились в засаленные, стоптанные ошметки. Из прорехи сбоку торчал бледный палец ноги.

Они слонялись взад-вперед, точно зомби из старого фильма Джорджа Ромеро, виденного Джеком в подростковом возрасте на VHS-кассете. Упыри замечали его в окне, злобно скалились, делали хищные, хватательные жесты руками, но проходили мимо. Здание Центры, судя по всему, было для них запретной зоной, как конюшня и другие дома, где обитали Мэнни.

Он смутно понимал то, что Анда и Джериман называли «храном», и даже отчасти понимал, почему Мэнни не вычистят этих тварей из города, как гной из зараженного нарыва. Но вот зачем они сами продолжают здесь оставаться — оставалось для него загадкой.

Джек простоял у окна без малого час, надеясь увидеть Дейла (и одновременно до смерти этого боясь). Наконец его терпение было вознаграждено. Дейл вышел из черного зева угольной фабрики прямо под залитый серебром лунный свет. На нем была его коричневая форменная рубашка и та самая шерифская шляпа-стетсон с бляхой округа Хемингфорд. К нагрудному карману по-прежнему приколот значок — много ли от него проку в этом мире? На бедре висела кобура. Пустая — пистолет, что когда-то покоился в ней, пополнил растущую коллекцию огнестрела Киннестона и Спекхоффер. Дейл всегда был умным человеком с широким кругозором, из тех, у кого на книжных полках мирно соседствовали тома Дэйва Барри и Льва Толстого. Хороший коп, способный проявить жесткость или человечность в зависимости от обстоятельств.

Теперь от всего этого не осталось и следа. То, что заняло его место, походило на тупое, безжизненное недоумение, и смотреть на него Джеку было физически больно. «Его разум словно полностью стерли», — подумал Джек и в ту же секунду с подступающим ужасом осознал: именно так и случилось.

Дейл неторопливо побрел мимо вывески салуна «Заходи, путник» и заброшенной лавки «Торговые ряды Ривена». Здание Центры шло как раз следом за лавкой, и прежде чем Джек успел остановить себя, он негромко постучал по неровному оконному стеклу. Дейл резко вскинул голову, повернулся, и на миг Джек увидел своего старого друга — мужа Сары, отца Дейви. Джек уже поднял руку, собираясь помахать, но так и застыл, когда верхняя губа Дейла дернулась в яростном оскале, обнажив зубы, которые уже начали удлиняться, превращаясь в клыки. Дейл вскинул руку к собственной шее и с силой провел ногтями, оставив на бледной коже две длинные бескровные царапины, не переставая злобно скалиться на Джека. А затем зашагал дальше.

На его плечо опустилась ладонь, и Джек едва сдержал истошный крик. Это была Анда.

— Отойди от окна и побереги свой душевный покой, Джек из Америки.

— Слишком поздно беречь, — глухо отозвался он.

— Ложись спать. Завтра тебя ждет работа. Если, конечно, ты решишься ее выполнить.

— Ради Дейла?

— Истинно так.

На верхнем этаже для него приготовили комнату, и хотя постель выглядела удобной, Джек не думал, что ему удастся поспать. Он готовился к тому, что его ночь превратят в ад видения единственного застывшего глаза Пэя и Дейла в коричневой форме… и шляпе шерифа, особенно шляпе. Она каким-то жутким образом делала все то кошмарное, что стряслось со старым другом, осязаемым и неоспоримым. Эта шляпа со значком на тулье, несущим на себе Большую печать штата Небраска. А под ней — лишенное единой капли крови белое лицо. И полные лютой ненависти глаза, когда он заметил Джека в окне… и узнал его.

Но стоило Джеку раздеться до трусов и опустить голову на подушку (на удивительно мягкую, нежную подушку), как сон мгновенно атаковал его, взяв в плен. И если ему и снились какие-то кошмары, наутро он не вспомнил ни одного.

И это было истинным благословением.

На следующее утро упыри (или вомпи, или вампиры — названий много, суть одна) исчезли. На узкой улочке городка снова закипела жизнь народа Мэнни. Несколько повозок, запряженных донками (которых ночью, по всей видимости, укрывали в конюшнях), направились на север: они везли деревянные безделушки ручной работы для продажи или обмена в Северных баронствах. Об этом Джек узнал от молодых парней, Пола и Андана. Судя по всему, милях в сорока в том направлении имелась работающая трамвайная станция, делающая возможной хоть какую-то мелкую торговлю.