Другие миры кроме этого, стр. 48

Робо-голос снова монотонно напомнил, что ношение каски на этом уровне обязательно. Кабина лифта с судорожным стуком распахнулась. Джек затащил Дейла внутрь. Подниматься в этой кабине вместе со старым другом он не собирался; мысль о возможности застрять между этажами наедине с полуживым трупом, оптимизма не внушала. Он нажал кнопку с номером 1 и выскочил наружу за секунду до того, как створки сомкнулись. Взбежав по лестнице, он замер в ожидании, пока кабина лифта с глухим стуком не остановилась наверху. С потолка посыпалась пыль, золотясь в лучах света, бьющих из высокого окна. Джек дождался, пока она уляжется, а затем вытянул Дейла наружу. Бывший шериф округа Хемингфорд, штат Небраска, все еще повторял бессильные хищные жесты. Губы его полностью обнажили новые, удлинившиеся клыки упыря.

— Дже-е-е-ек…

Джек вспоминает, как Дейл любил возиться на клумбах своей жены. Вспоминает, как спрашивал друга — еще в той, прежней жизни, — понимает ли тот, как им повезло жить в округе Кули, и как Дейл отвечал: «Конечно, понимаю». Вспоминает, как сам выкупил старую усадьбу Гилбертсонов и привел ее в порядок, решив, что это лучшее место для жизни на пенсии. Вспоминает Генри Лейдена, слепого дядю Дейла, радиоведущего, человека с тысячью голосов. Вспоминает, как Дейл пошел вместе с ним в черный дом на границе двух миров (а может, и больше), рискуя жизнью, чтобы помочь спасти детей-рабов от жуткой машины под названием Большая Комбинация. Целью этой машины, проще говоря, было разрушение реальности и призыв Дискордии. Вспоминает пресс-конференцию. До этой встречи с прессой казалось, что их самой большой проблемой будет решить, как преподнести тот факт, что спасенные дети побывали в другом мире. Из-за Ванды Киндерлинг, всадившей пулю в грудь Джеку, это в итоге перестало быть проблемой.

Он вспоминает, как они играли в пив-понг в подвальной игровой комнате Дейла и Сары, смеялись и весело хмелели. Вспоминает слова Дейла о том, что осенью по воскресеньям эта комната превращалась в священную мужскую берлогу, когда играли его обожаемые «Пэкерс». Вспоминает, как Дэвид в шутку назвал их «Грин Гей Пэкерс» [16], и Дейл сделал вид, будто душит своего любимого сына. Вспоминает, как Дейл включал ему последнюю записанную песню Джона Прайна… которая, как нельзя более кстати, называлась «Я помню все».

— Дже-е-е-ек…

— Хватит звать меня по имени. Ты больше не Дейл.

Джек тащит мужа Сары, отца Дэвида, шерифа округа Хемингфорд прочь из дверей угольной фабрики, вниз по ступеням. Голова Дейла бьется о ступени, шляпа слетает, обнажая редеющие волосы, руки все еще вяло царапают воздух. От его кожи с едва слышным шипением поднимается пар, словно от чайника на медленном огне. И только когда солнечный свет бьет Джеку в лицо, он понимает, что плачет.

Он возвращается внутрь и забирает топор. В полумраке огромного зала инструмент выглядит так, словно принадлежит средневековому палачу в капюшоне, а не детективу в отставке из Лос-Анджелеса.

«Не смогу», — думает он, взвешивая топор в руке и глядя на бездушный блеск лезвия. Но тут же мысленно вызывает в памяти образ старухи Мэнни, Анды, и ее слова: «Подари ему покой, сэй, а затем ступай своей дорогой».

Джек выходит на улицу. Главная улица Ривена пуста и залита слепящим солнцем. Где-то, скорее всего на конюшне или в загоне за ней, жалобно трубит донк, и Золотой Мальчик ржанием отвечает ему. Дейл Гилбертсон лежит на мостовой, его форма покрыта пылью, а лоб измазан грязью, точь-в-точь как у католика в Пепельную среду [17]. Его руки все еще поднимаются и опускаются, пальцы по-прежнему скрючены в когти. От кожи продолжает валить пар. Один глаз провалился внутрь, отчего лицо приобрело удивленное выражение.

Я не смогу этого сделать.

Я обязан это сделать.

Подари ему покой.

Он заблудился в чаще. Помоги ему отыскать тропу к заветной пустоши. Где он сможет поднять глаза и увидеть звезды.

Джек зажмурился бы, но тогда он рискует промахнуться и нанести неточный удар, что потребует второго. А это немыслимо, поэтому он шире расставляет ноги и заносит топор. На миг все замирает в звенящей тишине под жарким солнцем на самом краю Проклятых земель. А затем Джек с обжигающим свистом обрушивает топор вниз. Крови выплескивается совсем немного. Голова Дейла откатывается в сторону от тела. Зубы упыря щелкают, хватая пустой воздух. Обезглавленное тело внезапно садится. Руки скребут воздух, тянутся к нему, к Джеку. Раз, потом другой. Опадают, и туловище с глухим стуком валится рядом с отсеченной головой, где тот самый глаз — он, разумеется, заставляет вспомнить единственный застывший взгляд Пэя — моргает несколько раз и закрывается навсегда.

Джек даже не вскрикивает, когда чувствует, как чья-то рука перехватывает его сзади. Он слишком опустошен. Это Анда. За ее спиной высится Джериман в окружении сыновей.

— Ты все сделал правильно, — тихо произносит Анда. — Ты…

Джек резко отступает на шаг назад. Он роняет топор прямо в дорожную пыль. Вскидывает руки ладонями вперед:

— Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста. Не надо.

Спустя два часа после того, как он обезглавил то, что осталось от его старого друга, Джек пешком покидает город и держит путь на запад. Уверенный, что сумеет раздобыть транспорт на «базе», Джек оставляет Золотого Мальчика в конюшне. Конь заслужил корм и воду. Но больше всего он заслужил отдых.

Ему подарили пару полусапожек. Сам он над землей не плывет — эта привилегия, похоже, доступна только Мэнни, — но в обуви явно кроется крупица их магии, поскольку, несмотря на то что сапоги новые, они приятно успокаивают его натруженные, горящие ступни. За плечами висит мешок с едой. На одном бедре покачивается фляга с водой. На другом — пустая кобура, в которую он мысленно пообещал себе рано или поздно снова вложить пистолетом. Пол и Андан, рассказали ему, что девчонка — Тара Линн — визжала, хохотала и палила во все стороны наравне со своим дружком, так что кончить надо обоих. Джек Сойер не был убийцей по натуре, но эти двое больше не являлись людьми. Возможно, когда-то и были, но…

— Что-то потеряли при переходе, — роняет он, минуя последние городские постройки. Из груди вырывается хриплый звук, который при иных обстоятельствах можно было бы назвать смехом.

Мэнни пообещали похоронить Дейла как подобает, но Джеку настоятельно советовали не задерживаться ради погребения. «До базы колес двадцать, плюс-минус, — напутствовал его Джериман. Люди говорят, внутри расположены арсенал и автопарк. — Последние два слова он произнес по-английски. — Если поспешишь, обернешься до заката. Но если ночь застанет тебя в дороге…» — он лишь красноречиво пожал плечами.

— Упыри?

— Может, да. А может, нет. Я бы не стал испытывать судьбу, Джек из Америки.

И Джек шагает так резво, как только может под безжалостно палящим солнцем. Он движется в совершенно противоположном направлении от Киннестона и Спекхоффер, но Джериман пообещал отправить предупреждение по гелиографу в Пернил, Дези и Меджис. Это лучшее, что они могут сделать, хотя для Пернила новости, скорее всего, придут слишком поздно. Джек знает, что пустые тревоги лишь тянут его на дно, но ничего не может с собой поделать. Особенно он переживает за Мэри и констебля Аарона Дестри.

Джеку позарез нужно выяснить, как именно Киннестон и Спекхоффер умудрились перебраться в Долины и что с ними произошло во время этого перехода. То, что Мэнни зовут Прорвой, а Янгблад именовал Большим Ущельем, интересует его лишь потому, что оно могло сыграть свою роль в появлении здесь малолетней банды. Еще неделю назад — в это трудно поверить, но факт — Джека жутко беспокоил Янгблад. А точнее, необходимость оставаться у него на хорошем счету. Но чем дальше он продвигается…