Другие миры кроме этого, стр. 45

Из уважения к их обычаям Джек вел Золотого Мальчика под уздцы. Он с особым вниманием приглядывался к ногам четырех сопровождавших его Мэнни, но никакого парения в воздухе не заметил — они шли самым обычным шагом. «По крайней мере, пока», — подумал он.

Вокруг стояли дома с витринами на первых этажах, но открытыми казались всего два заведения. Одно из них, на углу Главной и Лесной (причем ни единого дерева в округе не просматривалось), было конюшней. Пол и Андан увели туда Золотого Мальчика, не проронив ни слова, и конь пошел за ними без малейшего протеста и даже ни разу не обернулся.

— Сдается мне, этот конь ко мне больше не вернется, — заметил Джек. Это должно было прозвучать как шутка, но Джериман посмотрел на него с глубокой серьезностью и произнес:

— Пока ты пробудешь в своем странствии, о нем позаботятся в лучшем виде. А вот и Центра, где нам надлежит потолковать.

Центра когда-то являлась каким-то муниципальным зданием, возможно, даже городской ратушей. Все перегородки между кабинетами внутри были снесены, образовав один огромный зал, где вдоль стен сидели несколько мужчин и женщин, занятых рукоделием. Другие собирали мебель, и у Джека на миг промелькнула забавная американская ассоциация: «Икея».

Прямо посреди зала молящиеся выстроились в круг, затянув слаженный, тихий хоровой речитатив, напомнивший Джеку заунывный ветер в прериях. Подобные поэтические сравнения обычно были ему несвойственны, и он мысленно списал это на темные очки старухи. Они явно как-то странно влияли на его голову. Впрочем, в чем бы ни была причина, он не возражал.

Анда высоко вскинула руки. Рукава ее балахона опали, обнажив тощие, дрожащие предплечья. Она не произнесла ни слова, но кружок швей тут же подхватил свои корзины, а мастера по мебели собрали инструмент. Молящиеся — если это был круг молитвы — произнесли одно-единственное слово, завершая медитацию. И все они чинно потянулись к выходу, низко опустив головы и набросив капюшоны.

Джериман придвинул Джеку стул.

— Присядь, — предложил он, но когда сам мужчина и его ископаемая мать устроились прямо на полу, Джек последовал их примеру. Анда одобрительно кивнула.

В зал вошли две молодые женщины; их светло-синие балахоны длиной до колен указывали на то, что они еще девицы. Одна несла поднос с керамическим кувшином-жорумом и тремя чашками, вторая — поднос с лепешками-попкинами. От запаха свежеиспеченного хлеба у Джека в животе требовательно заурчало. Джериман услышал и добродушно ухмыльнулся, обнажив полный ряд белоснежных зубов.

Девушки опустились на колени, склонив головы. Анда разлила питье из кувшина и передала чашки. «Всего три, — отметил про себя Джек. — Они заранее знали, что молодые парни в этом совете участвовать не будут». Старуха знала, потому что была даш-дин — главой этого клана.

Напиток оказался сладким и куда более сытным, чем те мясные консервы, смахивавшие на «Спам», съеденные за обедом. А лепешки оказались еще лучше — с начинкой вроде острого паштета из ветчины. Он взял вторую, а затем, мысленно попросив прощения за прожорливость, и третью. Анда и Джериман пили, но к еде не прикасались.

— Что вам известно о моем друге? Его зовут…

— Нам ведомо имя его, — спокойно перебила старуха. — Ровно так же, как ведомы твое, Джек из Америки, и имя Пэйтона, друга, которого ты похоронил у старой станции. — Она сняла очки, обнажив глаза, когда-то, возможно, бывшие синими, а теперь выцветшие, серые. Или так казалось из-за пелены катаракты? Джек так и не понял. — А пока насыть свою утробу. Эту ночь ты проведет с нами, а завтра двинешься дальше. — И затем, заставив его в очередной раз вздрогнуть — нет, буквально поразив его, — она затянула дребезжащим, высоким речитативом: — «Странник Джек, старина Странник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…»

Старина Странник Джек осушил свою чашку, впервые за очень долгое время чувствуя себя бодрым и живым. Пожалуй, за многие годы. Уж точно с тех самых пор, как не стало Софи. Он снял темные очки, подаренные старухой — он знал, что теперь они принадлежат ему, — и мир вокруг остался прежним, наполненным такой резкой и звенящей ясностью, что она казалась почти божественной. Он потянулся за четвертой лепешкой и обнаружил (без особого удивления), что на подносе их осталось ровно столько же, сколько было, когда девушки только внесли угощение.

— Насытился ли ты? — поинтересовался Джериман.

— Да, и спасибо, сэй, за угощение.

В один голос Анда и Джериман произнесли:

— Да будешь ты сыт, да преуспеешь, да пребудешь в силе, да будет долог твой путь.

Эту присказку Джек знал и помнил, как ее завершить, и слово это было вовсе не «аминь».

— Ка, — произнес он и сотворил знак радуги. Они ответили тем же жестом. Джек подался вперед и спросил: — Мой друг мертв? Прошу вас, скажите мне.

Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. Джериман ответил:

— Нет.

Его мать одновременно с ним произнесла:

— Так.

Они снова переглянулись, затем посмотрели на Джека и в один голос выдохнули третье слово:

— Оба.

Джеку совсем не хотелось понимать истинный смысл этого ответа, но он все равно его понял.

— Не надо, — выдавил он. Других слов в голове не нашлось, и он лишь повторил: — Не надо.

Джериман произнес:

— У нас в кланах есть поговорка, Джек: дружба, начавшаяся с любви, должна любовью и завершиться.

Анда накрыла ладонь Джека своей сухой рукой, и он ощутил, как сквозь все его тело, от макушки до пят, пронеслась волна мимолетного, но глубокого потрясения — словно удар тока.

— Истинная любовь, рожденная истинной дружбой, всегда завершается болью. Так было, так есть и так будет вовеки. Боль, которую ты примешь, принесет ему освобождение, но выбор — действовать или нет — остается за тобой. Делах кан-ко-делах. Так суждено предвечно.

— Неужели он…

— Так, — подтвердил Джериман. — Вомпи.

Они говорили, что его старый друг Дейл превратился в вампира.

Глава 10

Если отбросить все экивоки и редкие вкрапления наречия Мэнни, история, которую Анда и Джериман поведали Джеку, оказалась проста. Двое молодых людей с американской стороны въехали в Ривен на машине, которую они назвали джиппа, или, может, джоппа. Так или иначе, это была своего рода боевая колесница. В здешнем арсенале полно таких машин, поведала Анда, как и великое множество оружия.

— От Древних осталось, — пояснил Джериман. — Понимаешь, о ком я, когда говорю про Древних?

— Прекрасно понимаю, — соврал Джек, но это была та самая ложь, произносимая не ради обмана, а чтобы не затягивать разговор. Ни одна живая душа ныне не ведала, кем были Древние, чем они занимались, откуда пришли и почему бесследно исчезли из Срединного Мира.

Джек не знал, как выглядит Тара Линн Спекхоффер, но описание парня, бывшего с девчонкой, в точности подходило под Роя Киннестона. В кузове этой джиппы, связанный и с кляпом во рту, лежал друг Джека, Дейл. Перед самым закатом они несколько раз с ревом и гиканьем промчались взад-вперед по Главной улице Ривена, развлекаясь на полную катушку. Анда рассказала, что люди Мэнни попрятались, поскольку сразу смекнули: юнец и его девка одержимы демонами ан пассат.

— Я не знаю, что это значит, — признался Джек. Он плеснул себе еще чашку из кувшина-жорума, который, как и поднос с лепешками, словно и не думал пустеть.

— Пространство между, — пояснила она и развела свои дрожащие ладони в стороны. — Твой мир Америки… там… наш мир здесь. А между ними — ан пассат.

— Пространство тодэш?

Они дружно покачали головами. Нет, речь шла о чем-то другом.

Чтобы окончательно не увязнуть в дебрях межпространственной метафизики, Джек попросил их продолжать. Он не забыл о своих потерях, далеко не забыл, но сейчас ему оставалось лишь попытаться остановить кровопролитие. Если получится.