Другие миры кроме этого, стр. 36

— Конечно слыхал, — ответил тогда Джек. Мало того, что слышал, он его помнил. Во всяком случае, помнил потрясающий праздничный салют, в финале которого в небе вспыхнул гигантский американский флаг из чистого огня.

Дверь стояла сама по себе, оплетенная кольцом кроваво-красных роз. В самом начале их пребывания в Дези Янгблад предложил Джеку и Софи обойти ее сзади и «глянуть одним глазком». Они так и сделали. Софи пришла в полный восторг, а вот Джек заранее знал, что увидит — ровным счетом ничего. На середине пути дверь попросту растворялась в воздухе. С противоположной стороны они с Софи увидели БК, стоявшего на краю пустой розовой клумбы. Софи тогда рассмеялась и захлопала в ладоши. Думать об этом, вспоминать радость Софи, до сих пор было невыносимо больно.

Пэй продолжил:

— Он ведь и для тебя открывал эту дверь, да? Можешь не отвечать, он ее перед каждым распахивает. Очень так осторожненько. Верно ведь?

— Верно.

— И она ведь не заперта, в отличие от ворот сада, так?

— Не заперта.

— Ну еще бы, ведь нельзя запереть дверь, ведущую в никуда.

— Он сам так и сказал.

— Ну естественно. Он это всем втирает, когда ее показывает. А тебе он говорил, что время от времени швыряет туда смутьянов?

— Чтобы смазать шестеренки механизма.

Пэй расхохотался и ткнул в Джека пальцем:

— Во-во, именно! Вечно одна и та же пластинка. И про то, что ходить туда может только Эйден, и только в июль тысяча девятьсот семьдесят шестого.

— Давай ближе к делу, Пэй.

Пэй накренился на бортик повозки, и на сей раз ему не понадобилась никакая подушка-пердушка, чтобы издать долгий сочный звук.

— Ну вот, выдал малость на орехи.

Джек замахал рукой перед лицом:

— Господи, ну и вонища.

— Сардины, чувак.

Далеко впереди, вдоль блестящих рельсов той самой железной дороги, по которой они с Ричардом когда-то мчались в свое путешествие на золотой запад, Джек приметил очертания неких строений. Теперь он был полностью уверен, что это за место, и ощутил тот самый трепет, что испытывают люди, возвращаясь в края своего детства.

— Ладно, возвращаемся к теме. Джордж прихватил с собой хреновину, которую смастерил из обрезков водопроводных труб. Мэри ему помогала, но он не стал раскрывать карты, зачем это нужно, потому что она…

Пэй изобразил пантомиму, будто опрокидывает в рот бутылку, и Джек понимающе кивнул. Стоило Мэри причаститься, как у нее развязывался язык.

Пэй улыбнулся. Джеку эта улыбка показалась на редкость теплой и мягкой, совсем не похожей на его привычные наглые ужимки.

— Рукастая она девка, этого у нее не отнять. Джордж говорил, что она ему помогала, но я так мыслю: он описал ей задумку, может, чертеж набросал, а она уже собрала. Штука походила на детский перископ, только здоровенный. — Пэй очертил в воздухе зигзаг. — В длину футов шесть, не меньше. Короче, Райал открыл дверь. Очень осторожно. С этой дверью шутки плохи. Она распахнулась, и… ты сам знаешь, что он за ней увидел. Что они все увидели. Я лично жутко рад, что меня с ними не было в тот день. От одной мысли об этой двери у меня поджилки трясутся.

Джек перехватил вожжи. Он прекрасно понимал, о чем толкует Пэй. Сам он мог прыгать туда-сюда между мирами, занимался этим бо́льшую часть жизни, но Дверь Между Мирами была совершенно другой, и ничего хорошего в ней не было. Казалось бы, когда открывается отдельно стоящая дверь, ты должен увидеть то, что находится по ту сторону — то есть продолжение сада БК. Но все происходило иначе. Внутри дверного проема, от края до края, бушевал шторм из черно-белых помех — точь-в-точь как на экране телевизора, переключенного на пустой канал. В детстве этот странный шум между станциями всегда интриговал его, но в то же время пугал до глубины души, на каком-то первобытном уровне, словно сквозь эту бесконечную завесу электричества могло прорваться нечто ужасное. Нечто жуткое, сотканное из чистой энергии.

— Короче, Райал открывает дверь — осторожно так, как коп в телесериале, — а там этот вихрь из помех. От верха до низа, от края до края. Ларри так и отшатнулся, и давай крутиться на месте, как он всегда делает, когда паникует. И стонет еще так глухо, где-то в глубине горла. Райал поворачивается к Джорджу и говорит: «Ну давай, делай свое дело, умник». Пытался строить из себя крутого, но Джордж признался, что Райал тогда и сам наложил в штаны. С этой дверью шутки плохи, верно ведь?

Рельсы и покосившиеся деревянные постройки приблизились вплотную, и Джек больше не сомневался — он точно помнил это место. Они поравнялись с ржавой, побитой песком табличкой с надписью из двух слов на местном наречии: «К ДЕПО».

— Продолжай.

— У Джорджа сдали нервы. Накатило оцепенение. Он попытался всучить перископ Райалу, кричит: «Давай сам суй!» Но Райал ни в какую. Говорит: «Идея твоя, так что либо ты сейчас это делаешь, либо я тебя самого туда пихну». А бедный Ларри Магрудер в это время крутится волчком, будто у него задница горит, и воет все громче, так что Райал добавляет: «Или я его туда швырну, чтоб заткнулся наконец». Ну, Джордж и просит: «Придержи меня за ремень, ладно?» Райал согласился. Джордж подался вперед и просунул свой перископ прямо сквозь эти помехи. Он мне потом рассказывал, что готов был выронить трубу в ту же секунду, если его долбанет током, но пронесло. И за дверью был ни разу не Центральный парк, Джек. По ту сторону царила кромешная тьма, но он уверял, что эта тьма — живая. Не только предполагал, а знал наверняка. Живая и голодная. Но в то же время жутко притягательной. Так что ему хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. А потом… — Пэй осекся. — Эй! Ты куда сворачиваешь?

Джек прикрикнул на лошадей, направляя повозку направо, на заросшие травой остатки подъездного пути, ведущего к приземистому восьмиугольному зданию впереди.

— Сейчас увидишь. Я знаю это место. Досказывай давай.

— Короче, Джордж говорит, что из этой живой темноты прямо к нему выплыла пара огромных красных глаз и заполнила весь обзор в перископе. Тебе это ничего не напоминает, Джеки-бой?

— Да, конечно, напоминает.

Это напомнило ему о Софи, ведь именно она в свое время поведала ему эту легенду. Часть эпического сказания, столь же сложного и запутанного, как «Смерть Артура» Томаса Мэлори (на которую оно во многом и походило). Софи пересказывала ему истории о Роланде Дискейне и его походе к Темной Башне по пути в Дези (и потом еще долгими ночами).

Та часть, о которой говорил Пэй, шла ближе к финалу саги, когда к Темной Башне приблизились лишь сам Роланд — легендарный стрелок — и спасенный им юноша. В рассказах Софи этого паренька звали просто Художником. Они вдвоем добрались до Башни и узрели (Софи всегда говорила именно «узрели», а не банальное «увидели») Алого Короля, который метался на вершине и швырял во все стороны магические огненные шары-гранаты, не подпуская их близко.

Художник нарисовал Короля на уступе его башни, а затем стер его ластиком, — рассказывала Софи. Обнаженные, они лежали в постели. — Стер всего, кроме глаз. Глаза никак не поддавались. Они так и остались, и до сих пор парят в тодэш, налитые кровью и лишенные тела.

— Я спросил тогда у Софи, — обронил Джек: — И как же эти парящие глаза переместились с вершины Темной Башни в тодэш? Неужто прилетели туда на ковре-самолете… Но Софи оборвала мои расспросы поцелуем.

Пэй кивнул:

— Ну так вот, Джордж уверял, что слово «нечеловеческие» вообще не передает сути этих глаз. Они были бесконечно далеки от всего человеческого. А потом перископ вырвало у него из рук и утащило в эти помехи, и Райал с грохотом захлопнул дверь. Он давай пытать Джорджа, что стряслось, и тот выложил ему про живую тьму и красные глаза. Райал покосился на Ларри, но от Волчка толку было ноль — он только крутился волчком, обхватив себя руками, и выл. Ну, Райал ткнул в Джорджа пальцем и отрезал: «Чтобы больше я этого не видел». На что Джордж ответил: «Никогда в жизни».

— Джордж все это выдумал, — покачал головой Джек. — Услышал от кого-то легенду о Художнике и парящих глазах и сочинил небылицу.