Другие миры кроме этого, стр. 13

— Вот уж точно, — согласилась Мэри. — Особенно если там водятся… — Она сорвалась на шепот: —…упыри.

— Может, нам с Мэри лучше здесь остаться? — предложил Пэй. — Будем, так сказать, тылы прикрывать.

— Я подумаю.

БК велел взять Пэя с собой исключительно ради наглядного примера — чтобы тот оценил, в каких райских условиях живет в Дези. Но для этой цели Пернила хватило бы с лихвой.

— Мы поедем, — твердо сказала Мэри. — Мы ему нужны. — И кивнула на Джека, давая понять, что имеет в виду именно его, а не Янгблада в роскошном особняке.

— Это еще зачем? — удивился Пэй.

— Не знаю. Наверное… в качестве свидетелей. И из-за тех ворот.

— Каких еще ворот? — не понял Пэй.

— Возле которых стоял Хестин. С надписью «ЗАПРЕЩЕНО».

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, радость моя, — пожал плечами Пэй. — Может, снизойдешь до объяснений?

Мэри закрыла лицо руками:

— Я сама не знаю. Но то, что прячется за этими воротами — это чистое зло. Мне кажется… кажется, это Дискордия.

— И что это значит?

— Не знаю, — выдохнула она. — И знать не хочу.

Пэйтон Орвилл оглядел номер 202 гостиницы «Хороший отдых» зорким глазом человека, повидавшего немало клоповников: пожелтевшие шторы, запыленный кувшин с дохлой мухой на единственном столе, криво висящая акварель с кричащим закатом и провисшая двуспальная кровать. Его вердикт был лаконичен: «Бывали дыры и похуже. Давай, милочка, скидывай туфли, переведи дух».

Джек еще раз напомнил им про букку и стал подниматься по скрипучей лестнице на третий этаж. Люкс «Тулл» выглядел поприличнее, хотя его окна выходили на унылую, залитую безжалостным солнцем главную улицу Пернила. Отсюда виднелись городская водонапорная башня на высоких опорах, постоялый двор с конюшней и здание с заколоченными окнами, где когда-то размещался Банк Пернила. На заднем дворе в загоне стояли лошади — добрый знак, повышавший шансы Пэя раздобыть повозку для поездки в Ривен и к Прорве… чем бы она ни была. Джек мысленно рисовал себе здешнее подобие Гранд-Каньона, но сильно сомневался, что зрелище окажется настолько уж величественным.

Он бросил свой полупустой рюкзак на бархатную кушетку, откуда с писком метнулась мышь, ища спасения в норке под плинтусом. Джек был не против мелкого пушистого соседа; как и Пэй, он видывал клоповники и похуже, да и задерживаться в «Хорошем отдыхе» не собирался. К тому же он не собирался совершать прыжок с третьего этажа, чтобы прибыть в Небраску с переломанными ногами.

Дверь в обнесенном стеной саду Янгблада вела строго в Центральный парк и строго в июль 1976 года, да и подчинялась она одному лишь Эйдену Хестину, похоже, имевшему над ней какую-то особую власть. Джек же при прыжке всегда попадал в сегодняшнюю Америку (какой бы день там ни стоял, ведь время, как и расстояние, в двух мирах не совсем совпадали), причем оказывался в месте, географически примерно соответствующем его координатам в Срединном Мире. Он уже бывал в Перниле, но исключительно на окраинах. Сюда он приезжал явно не ради компании. Он искал уединения, подальше от Янгблада, и обычно торчал здесь ровно столько, сколько требовалось для перехода.

Джек отыскал служебную лестницу и спустился на первый этаж. Перед самой дверью он помедлил, проверяя поясной кошелек. Отсчитал двадцать двадцатидолларовых купюр — старой доброй американской валюты, — сунул их в передний карман джинсов, заправил рубашку и вышел в закоулок между отелем и рестораном.

Вонь от гниющего мусора стояла несусветная. Роились и жужжали тучи мух. Джек закрыл глаза и прижался спиной к разогретой солнцем саманной стене отеля. Когда-то давно для прыжка ему требовалось сделать глоток волшебного зелья Спиди Паркера — омерзительного пойла, на поверку оказавшегося дешевеньким вином. Как там пелось? «Что за пойло? „Тандербёрд“! [4] Ровно доллар — и вперёд!» Позже он понял, что так называемое волшебное зелье являлось всего лишь плацебо. Как и в случае с летающим слоненком Дамбо, магия крылась не в алкоголе, а в нем самом.

Он сосредоточился, мысленно вызывая в памяти съезд с автомагистрали и полуразрушенный сарай с надписью на единственной уцелевшей стене: «ПОБАЛУЙ СЕБЯ ЛУЧШИМ! ЖУЙ ТАБАК МЕЙЛ ПАУЧ!» Представил дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями.

Он чувствовал запах помойки.

Слышал жужжание мух.

Слышал, как по главной улице Пернила, цокая копытами, бредет лошадь.

Ощущал спиной кирпичи, нагретые солнцем и шершавые даже сквозь ткань рубашки с логотипом «Кингслендского эля».

Мысли скользнули к Софи и ее блокноту, но эти образы сейчас были плохим подспорьем. Позже он сможет думать о ней сколько душе угодно, а пока решительно прогнал прочь это сладкое воспоминание.

Он не умел заглядывать в будущее, как Мэри (хотя интуиция его редко подводила), но зато он умел делать так. Он мог уйти. В голове эхом отозвался голос его старого друга Спиди: «Путник Джек, старина Путник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…»

«Не в этот раз, — подумал Джек. — Обычная короткая вылазка». Он надеялся, что не ошибается. И лучше бы ему оказаться правым. Слишком долгое пребывание там стало бы для него смертным приговором.

Кирпичная кладка за спиной начала таять. Жужжание мух над мусорными баками стало глуше, истончилось и сменилось нарастающим воем и свистом шин огромного грузовика, несущегося на полной скорости по шоссе I-80. Вместо вони гниющего мусора в нос ударил сладкий аромат свежескошенного сена.

Джек открыл глаза в Америке.

Глава 3

В Небраске стояла ночь. Обычно Джек попадал на американскую сторону именно ночью.

После смерти жены он оказывался в этом месте уже несколько раз. Каждый раз он уходил из окрестностей Пернила и приземлялся в одной и той же точке — в конце полузаброшенной дороги в Хемингфорде. Разбитая, ухабистая двухполоска вливалась в Девятнадцатое шоссе. Там стоял дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями, причем одно пришлось аккурат в середину буквы «О». В полумиле дальше по Девятнадцатому шоссе виднелся закрытый магазинчик при заправке и въездной пандус на магистраль I-80 с указателями: «ЛИНКОЛЬН 12, ОМАХА 55 и ДЖУЛСБЕРГ 303». По ту сторону кукурузного поля в пять акров, заполненного шуршащими стеблями, виднелся полуразрушенный сарай. На единственной уцелевшей стене еще угадывалась призрачная реклама табака «Мэйл Пауч».

Было зябко, но не то чтобы совсем холодно. Сильный ветер, которому здесь, на равнинах Небраски ничто не препятствовало, прижимал влажную от пота рубашку Джека к груди и бокам. В Перниле сейчас стояло лето. Здесь же, в округе Хемингфорд, по его ощущениям, был то ли сентябрь, то ли октябрь. Поздним вечером машины по автомагистрали шли редко, в основном большегрузы. Голосовать в такой час не имело смысла. Любой подобравший его в такое время, оказался бы либо подозрительным типом, либо пьяным, либо и тем и другим разом. К счастью, крыша над головой у Джека имелась.

Он побрел через кукурузное поле к разрушенному сараю, осторожно переступая через поваленные доски — не хотелось отмечать возвращение в Америку растяжением колена или вывихом лодыжки. В глубине сарая, под той самой уцелевшей стеной, когда-то находилось стойло. Там до сих пор лежал ворох старого сена, которое, как ни странно, сохранило сладковатый аромат. Джек опустился на колени и зарылся в него, надеясь найти то, что оставил в прошлый визит. Нашел — темно-коричневое армейское одеяло в пластиковом чехле для одежды. Кое-где чехол прогрызли мыши, на нем виднелся крысиный помет, но само освобожденное из чехла одеяло выглядело и пахло вполне прилично. В этом сарае он ночевал уже не впервой.

На самом дне чехла, плотно замотанные в алюминиевую фольгу, лежали две палочки салями и кусок чеддера. Сыр покрылся плесенью, что Джека ничуть не удивило. А вот салями, под завязку накачанная консервантами, сохранилась в полном порядке. Джек с жадностью сжевал одну палочку, прислонившись спиной к перегородке стойла и натянув одеяло на колени. «Вкус Америки, — подумал он. — Настоящий вкус Америки».