Другие миры кроме этого, стр. 120

Они пошли в зал, там крутили трейлеры к другим взрослым фильмам, вроде «Лихорадки субботнего вечера» и «В поисках мистера Гудбара» вместо цветного мультфильма, как обычно бывало перед детском сеансом, а потом начался сам фильм, и Джеки никогда не видел ничего подобного. Это было потрясающе, красиво, пугающе и ужасно. На экране были кровь и взрывы, и некоторые персонажи, за которых он переживал, погибали, и мать дважды пыталась закрыть ему глаза ладонью, но он убирал ее руку, потому что хотел видеть все. Фильм назывался «Колдун», и после мать рассказала ему, что это ремейк — в чем-то превосходящий, в чем-то уступающий — французского фильма, снятого режиссером Анри-Жоржем Клузо, чья фамилия произносится с ударением на последнем слоге. Она пообещала, что отведет его посмотреть оригинал, когда его будут крутить в «Ньюарте» (у Слоутов был кассетный видеомагнитофон «Бетамакс», но Лили презирала саму идею смотреть кино на кассетах), но так и не отвела. Она сказала, что французская версия называлась Le Salaire de la Peur, что означало «Плата за страх». Джек (хотя тогда он звался Джеки) подумал, что это название подходит лучше, чем «Колдун», потому что персонажи фильма испытали предостаточно страха, как и один маленький мальчик в зрительном зале рядом со своей мамой. Больше всего Джеки запомнил во всем фильме француза Виктора, сбежавшего из Парижа в какую-то страну в джунглях, потому что украл кучу денег. Виктору и еще одному беглецу по имени Кассем удалось перебраться по почти разрушенному мосту в проливной дождь (Джеки сидел на самом краешке кресла, а его мочевой пузырь распирало от страха), и они решили, что все в порядке, едва оказавшись на другой стороне, расслабились, успокоились, выдохнули, но не думали, что них подведет шина. Джек никогда не забывал последних слов Виктора перед тем, как шина лопнула и динамит в кузове взлетел на воздух, убив обоих. Виктор показывал Кассему часы, подаренные женой. Он сказал: «Без пяти девять. В Париже». Джеки был всего лишь ребенком, но он понял, чему учил этот фильм, понял совершенно отчетливо: любой из нас может умереть в любой момент. Абсолютно в любой.

И вот сейчас, на балконе, он понимает: именно это он и вспомнил, когда Миссис Т. выехала из-за поворота и он увидел дерево каппа-каппа, перегородившее дорогу. Фильм Клузо он в конце концов посмотрел. Уже учился в колледже, пошел с кучей друзей, хорошенько закинувшись отличным «Панамским красным». В кинотеатре Билли Уайлдера, кажется? Ну да. С английским дубляжом. Он вспомнил французское название из того, что мать рассказывала ему в день, когда они не пошли на «Звездные войны». То поваленное дерево на пути к Прорве вернуло детское воспоминание. В «Колдуне» тоже было поваленное дерево. Палестинский террорист Кассем взорвал его самодельной бомбой. Джек же использовал против своего ракету «Драконий огонь». И все же… еще одно эхо.

Он помнит, как подумал о матери, закуривающей сигарету «Герберт Тарейтон», едва они вышли из кинотеатра. По дороге домой она сказала, что когда-нибудь, спустя долгое время после того, как все забудут «Звездные войны», люди будут помнить фильм Фридкина и то, насколько он был смелым.

Что ж, мам, тут ты ошиблась — люди помнят именно «Звездные войны», а не «Колдуна». Хотя лучшей реплики, чем «Без пяти девять. В Париже», в кино так и не появилось.

Во всем этом есть смысл, этакое эхо, отдающееся не между Америкой и Долинами, а между тем Джеки из прошлого и этим Джеком из настоящего.

Вот только проклятая старая интуиция шепчет, что он ошибается. Что здесь кроется нечто большее.

Книга под названием Le Salaire de la Peur стала фильмом под названием «Плата за страх». «Плата за страх» превратилась в «Колдуна». А во что, черт возьми, превратился «Колдун»?

«Ни во что, — говорит Джек себе. — Превратился в ничто, потому что иногда фильм — это просто фильм. Как иногда сигара — это просто сигара».

И тут сзади кто-то произносит:

— Сэй Сойер. Пойдемте со мной. Пора.

Гость пробрался среди обломков его дома настолько бесшумно, что Джек чуть не подпрыгнул от неожиданности и не перевалился через балюстраду, что, по всей вероятности, привело бы к быстрому путешествию в пустошь в конце пути. Вместо этого его перехватила сильная рука, и, повернувшись, он увидел возвышающегося над ним Эйдена Хестина. Луна зашла, и в звездном свете его глаза казались темными глазницами. Косынка была наброшена на плечи на манер шали. Лысая голова блестела.

— Господи, Эйден, зачем так пугать людей?

— Прошу прощения, сэй. Но вы должны пойти со мной.

— Куда? Зачем?

— Разве вы не хотите узнать, что случилось с молодым человеком и девушкой, которые бросили вашего друга на корм вомпи? Не хотите узнать, что делать дальше?

Джек все еще пытался сообразить, что же будет дальше. Мысль двинуться вперед — возможно, на юг, а возможно, и вовсе к Бесконечным Снегам — не зря мелькала у него в голове. А почему бы и нет? В конце концов, он ведь Странник Джек; Спиди Паркер оказался чертовски прав на этот счет. Конечно, оставалась еще Прорва; она разрасталась, и когда наберется достаточно красноголовых рабов для поддержания ее тяги, она поглотит весь мир, но какая-то часть его души желала сказать: «Провались она, эта Прорва». Он через многое прошел. Он устал и был по горло сыт всякой чертовщиной, пускай кто-нибудь другой со всем этим разберется, пускай кто-нибудь другой побудет героем, а ему пора бы и в отпуск.

Разумеется, такой выход был малодушным и отдавал жалостью к себе. Он это знал. Такой выход ставил сиюминутное спокойствие выше грядущего апокалипсиса. Это он тоже знал. Но разве сам Христос не просил Отца своего пронести чашу мимо его губ? А он уж точно был не той лиги игрок.

Выигрывая время, Джек спросил:

— Откуда ты знаешь про Дейла?

— Я знаю многое.

— Говоришь как истинный оракул. А знал ли ты, что бо́льшая часть оружия, которое ты доставил Янгбладу, окажется неисправной?

Хестин ничего не ответил.

— Знал ведь, верно?

— Ка — это колесо. Попытка изменить его ход лишь превращает мелкие неурядицы в великие катастрофы.

— Если бы я в это верил, то покончил бы с собой.

На это Хестин тоже ничего не ответил. Словно подобное замечание и ответа-то не заслуживало.

— Ты ведь не более человечен, чем была Баззи. Так ведь?

Эйден Хестин и этот вопрос оставил без комментариев.

— Сэй Джек, если вы хотите спасти этот мир — а весьма вероятно, и вообще все миры, — вам и вашему ка-тету предстоит пройти еще долгий путь.

— Почему?

— Идите со мной, сэй.

— Знаешь что, пожалуй, я откажусь. Погибли люди. Тебе этого, наверное, не понять, но люди, блядь, погибли. Дети, которые никому ничего плохого не сделали. Я сделал все, что мог, и ничего не вышло. Оставь меня в по…

Хестин произнес:

— Без пяти девять. В Париже.

— Что? Что ты сказал? — голос Джека прозвучал сдавленно, словно у человека, получившего подлый удар под дых.

— Пойдемте со мной.

И Джек пошел.

Джордж Элгин, Ларри Магрудер, Мэри Кли и Ричард провели ночь в Роузвуд-Холле. Восточное крыло превратилось в пепел, но в западном крыле все еще оставалось семь спален, каждая из которых с работающими туалетами и ваннами, куда по-прежнему подавалась горячая вода. Джек почувствовал укол зависти, но ничуть не удивился, когда Ричард пошел вместе с Мэри, удостоив его лишь коротким мимолетным взглядом.

Рай Коннорс проводил Элис до дома Стайнсов, и Джек понимал — не благодаря интуиции, а только потому, что слишком давно знал Хаффе и Элис, — что Элис будет спать в одной комнате, а Райал в другой. В какой-то момент в будущем они, возможно, и разделят одну постель, но это время еще не пришло, да и не придет никогда, если только Рай не станет разыгрывать свои карты с предельной осторожностью. Джек не питал к Коннорсу особой симпатии, но уважал его способность читать людей и верил, что Райал не потратит попусту свой шанс, начав действовать слишком рано. И если в какой-то момент они сойдутся, Джек ни капли не сомневался, что Рай будет относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает и которое привыкла принимать как должное.