Другие миры кроме этого, стр. 119

— И я помогу, — вставил Ларри. Он подскочил на ноги и выдал лихой пируэт на триста шестьдесят градусов, заставив Джека вспомнить один из фильмов, где его мать снималась вместе с Фредом Астером, еще в бытность свою маленькой восходящей звездочкой. Лили Кавано танцевать толком не умела, зато Астер был великим мастером.

— Нет уж, посиди тут, мы сами управимся, — осадил его Джордж, и Волчок остался на эспланаде. Позже Джек не раз подумает о том, что самые великие открытия порой держатся на самых хлипких крючках. Джордж и Мэри ушли, а Ричард потрусил следом за своей ненаглядной девчонкой.

Элис пробормотала:

— Кто-то должен сходить на Тракт… собрать тарелки… они… они…

— Завтра все заберем, леди-сэй, — успокоил ее Ларри Магрудер и похлопал по руке. — И само собой, будем аккуратны. — Он продемонстрировал покрытую коростой рану на своей ладони.

Рай легонько, но ощутимо встряхнул Элис:

— Не вздумай засыпать. С ранением в голову это последнее дело, тебе и так крупно повезло, что жива осталась.

Она даже глаз не открыла.

— Твоя пр… — И тут, несмотря на всю свою аристократичность, она захрапела, в точности как заправский алкаш, отрубившийся на задворках какого-нибудь кабака в Нижнем городе.

— Я за нее переживаю, — признался Рай. — Видел бы ты ее там, на Тракте… до чего храбрая баба…

— Не сомневаюсь, что леди не промах, и я рад, что ты о ней позаботился.

— Она мне небезразлична, — отрезал Рай.

— Ты там выдал что-то на французском. По крайней мере, мне показалось, что это французский. Что это значило?

— Да я наверняка переврал все. Жак вечно говаривал, что я владею французским, как столетний дед хером. Я сказал — ну ладно, пытался сказать: «Ненавижу приносить дурные вести». Жак постоянно эту фразу повторял, чаще всего, тыкая меня носом в тарелки, которые не отмылись в посудомойке, потому что на них присох какой-нибудь из его навороченных соусов.

— Когда это было? И где?

— Да я пацаном еще был. Семнадцать лет. Как из школы вылетел.

Он убрал с лба Элис слипшиеся от крови волосы, и Джек понял, что смотрит на влюбленного мужчину. Влюбленного по уши. И плевать, что она потеряла мужа всего несколько часов назад, плевать, что у него нет ни единого шанса завоевать эту благородную даму (эту храпящую благородную даму); любовь, как и смех, не спрашивает разрешения, она просто вышибает дверь ногой.

— Мне тогда до смерти хотелось свалить из дома, кеннит, потому что батя мой, как поддаст, сразу начинал распускать руки, а поддатый он был практически всегда. Дело было в Джерси-Сити. Я снял комнатку в самой дыре, в настоящем рассаднике тараканов, и устроился в «Ля Гренуй» на 52-й улице. Посудомойщиком. Шеф-поваром там был Жак Дюбуа. На парижском французском разговаривал как ангел, но сукой был редкостной, чтоб его. Я много чего на лету хватал из его базара, потому что в таком возрасте ты только слушаешь и впитываешь. Если башка варит, конечно. C'est une merde — значит «ну и сраная дыра», qui s'y frotte s'y pique — типа «не влезай, убьет» или «поиграй со мной и огребешь». А тебе-то какая печаль, здоровяк? Биографию мою писать собрался?

— Нет, но у меня тут нет доступа к Гуглу, так что…

— А что такое Гу-ул? — подал голос Ларри. — Типа как гули-гули, голуби? — Он покатился со смеху и обхватил себя за плечи.

— Забудь про Гугл. Рай, ты знаешь, что означает фраза le salary de la pear?

Рай ухмыльнулся:

— Похоже, это ты у нас владеешь французским, как столетний дед хером, здоровяк.

— Давай попробую еще раз, помедленнее. Ле са-ла-ри де ла пе-ар. Ничего не напоминает?

— Может, ты имеешь в виду цену ужаса? Или цену страха?

— О, а я видел этот фильм! — завопил Ларри. — В «Фильм Форуме»! С девчонкой туда ходил! Она прям загорелась пойти, так перлась по иностранному кино! Синема́ его называла!

— Что ты видел? — не понял Джек.

— «Плату за страх». Охренительное кино, скажу я вам, пусть даже и черно-белое.

Глава 24

Прямо здесь и сейчас (как говаривал Волк, друг Джека), смотрите и смотрите хорошенько.

Перед нами мужчина, стоящий на балконе у балюстрады из розового камня. На нем выцветшие джинсы и футболка с надписью: «ОМАХА, НЕБРАСКА — РОДИНА МАРЛОНА БРАНДО!». От частых стирок футболка истончилась, но она чистая; на ней нет ни крови, ни грязи. Мы узнали бы этого человека где угодно, хотя он и похудел фунтов на двадцать.

Говорите, что уже видели этого человека раньше? Конечно видели, потому что ка — это колесо, его единственная цель — вращаться, и оно всегда возвращается к тому, с чего начинало. Но в прошлый раз, когда мы навещали этого мужчину на этом самом балконе, внизу расстилался милый городок, спускавшийся к морю террасами из того же розового камня. В гавани у причалов стояли прогулочные катера, а далеко в заливе виднелись рыбацкие лодки с разноцветными парусами. Теперь большинство лодок перевернуты кверху килем или затонули, а город лежит в дымящихся руинах. Ступенчатые террасы, своего рода кастовая система, строившаяся веками, превратились в бессмысленные обломки. Бо́льшая часть дома, где когда-то было шесть комнат, полных света и открытых ветерку, взлетела на воздух. Джек надеялся принести Элис аспирин от головной боли, но флакон «Экседрина», купленный в аптеке «Уолгринс» в Хемингфорд-Хоуме, пропал. Пропали и дорогие сердцу памятные вещицы, и прекрасный портрет Софи, написанный бродячим художником, утверждавшим, будто прибыл из Дальнего Гилеада.

Дом, где жили Элис Стайнс и покойный Хаффе Стайнс, избежал общего разрушения. Он выделяется, словно одинокий уцелевший зуб в беззубом рту. Вместо свежего бриза наш мужчина чувствует запах дыма, пролитого пива и виски, обгорелого дерева и горелой плоти. Прежде чем двинуться дальше, красноголовые вырезали всех, кого смогли найти. Причалы исчезли. Глубокая заводь у Рыбачьего уголка загажена разлагающимися телами. Голые мужчины и женщины висят на мертвых столбах искрового освещения. Дети тоже. Окна в кондитерской «Сладости Кэйдена» разбиты, конфеты украдены.

Красноголовые пробыли здесь недолго, но вполне достаточно. Чтобы строить, нужно время. Разрушать удается гораздо быстрее.

Джек думает о своей матери.

Когда ему было восемь, она повела его в кинотеатр «Фокс Вествуд». Как обычно, на улице она надевала солнцезащитные очки, косынку и поношенное домашнее платье, чтобы ее не узнали. Как сын актрисы кино (Лили считала слово «фильм» пижонством, не говоря уже о «кар-ти-на»), Джеки пересмотрел огромное количество кинолент. Было бы слишком путаной метафорой сказать, что он зубы стер на целлулоиде, но суть вы поняли.

«Он никогда не плачет в кинозалах, даже будучи младенцем, — однажды он подслушал, как мать хвасталась какой-то подруге. — Всегда смотрит на экран, широко раскрыв глаза и радуясь».

Большинство фильмов, на которые водила его Лили, а после смерти отца это почти всегда была Лили — соответствовали возрасту, Няню нанимали только в том случае, когда мать уезжала на натурные съемки. Джек смотрел вышедшие после реставрации на экраны «Бэмби», «Фантазию» и «Песни Юга» (до того, как последние сочли расистскими и запретили). Он видел «Побег на Ведьмину гору», «Бенджи» и «Вилли Вонку». Большинство этих фильмов слились в сознании взрослого Джека в разноцветную мешанину (за исключением умпа-лумпов, которые запомнились особо, потому что до смерти его пугали). Но лучше всего он помнит тот день, когда мать надела солнцезащитные очки, поношенное домашнее платье и повела его на первый в его жизни взрослый фильм.

Почему, учась в третьем классе, в тот день он не пошел в школу и сидел дома? Простуда? Он не помнил. Мама, вероятно, не смогла найти няню, потому что она требовалась днем, а экономки миссис Уэстин в тот день не было. Из того, что он помнит: мама говорит, мол, у фильма рейтинг PG, дети с родителями, думаю, он не наградит тебя каким-нибудь комплексом, так что пошли. Еще он помнит, как они подошли прямо к кассе, в то время как у кинотеатра дальше по улице очередь растянулась на целый квартал. Когда Джеки спросил, что смотрят те ребята, Лили ответила: «Кусок дерьма под названием „Звездные войны“. Их еще полгода будут крутить по всему городу, а фильм, на который идем мы, снимут в конце недели, потому что у него нулевые сборы. Ну и что с того? Джордж Лукас — ребенок, играющий в деревянный конструктор „Тинкертойз“. А Уильям Фридкин — художник».