Другие миры кроме этого, стр. 107

— Ты ведь собираешься меня грохнуть, да? — спросил Коннорс. Он изо всех сил старался, чтобы в его голосе не слышалось дрожи.

Ответа от Хестина не последовало.

— Дай мне покаяться в грехах и прочитать молитву, — сказал Коннорс. Его голос уже откровенно дрожал. — Пожалуйста, чувак. Пожалуйста. Я не хочу в ад.

Как и большинство огнестрельного оружия в Срединном Мире, ствол, что Хестин таскал в тот день, был старым и, вероятно, ненадежным, но Коннорс этого не знал. Да и с какой стати? Он был бандитом, быком с пушкой, тертым калачом, коллекторе. Хестин знал все эти термины. Все они сводились к одному: Коннорс — преступник, и если он исчезнет, даже родная мать не станет особо по нему скучать.

Хестин сунул старый револьвер в карман брюк и толкнул Коннорса обеими руками. Сильно.

— Како..

И исчез.

Шагнул в сад, принадлежащий Эдварду Янгбладу и расположенный в Срединном Мире.

Так началась служба Райала Коннорса.

На американской стороне Рай Коннорс частенько тусовался до самого рассвета, иногда прибегая к помощи кокса — он же боливийский марш-порошок, он же шмыгалка. На стороне Долин он вел себя более воздержанно. Полагал, что стареет. Эта ночь затянется дольше обычного. Он выпил три кружки разливного пива в «Гусе», затем съел солидную порцию ростбифа, плавающего в подливке. После этого он отправился по различным питейным заведениям Дези, посмотреть, как Жорж отрабатывает свою урок. Вмешаться пришлось только в «Попугае», когда несколько разъяренных завсегдатаев, проигравших Жоржу свой заработок в «Веришь — не веришь», похоже, твердо вознамерились забить игрока насмерть, несмотря на вырезанное на его лбу клеймо губернатора.

Рай счел, что будет вежливо пропустить по стаканчику-другому в каждом заведении, где Жорж совершает свои акты покаяния, и к тому времени, как добрался до своей берлоги в Среднем городе, был уже пьян как сапожник. Женщина, с которой он жил, не спала и дожидалась его. Пинна робко спросила его, не хочет ли он немного супа, «чтобы утром голова не болела». Он велел ей сделать себе клизму своим гребаным супом, и уполз в постель.

Засыпая, он с обидой думал о Джеке Сойере. Сойер — единственный из переселенцев с американской стороны, кто мог ходить туда-сюда в любое время, когда захочет, да еще и в разные места. Сойер называет это «прыжком» или «переходом», и Рай дорого бы дал, лишь бы узнать, как он это делает. Если бы он, Райал Коннорс, сумел разгадать этот фокус, вернулся бы он на американскую сторону насовсем? Пожалуй, нет. Как и некоторым из тех, кого похитил Хестин, Раю приглянулся Дези — здесь по большей части тихо и спокойно. Да, время от времени возникают проблемы (ему пришлось пришить одного из шахтеров «Рудокопа», чтобы остановить их профсоюзное движение, благодаря чему он и стал авторитетом), но в целом это отличное место для жизни. Но вернулся бы он назад хоть на то время, чтобы съесть стейк на косточке в «Петер Люгер» или посмотреть на приватный танец? В мгновение ока.

О, Нью-Йорк!

На следующий день, пока красноголовые продвигались все ближе к Дези, Рай отправился в букке по своему обычному маршруту до ранчо «Большое небо», где собрал дань с местных фермеров и полюбовался дикими пони, наслаждаясь свежим воздухом и попкинами с начинкой из индейки, соуса из зерен киноа и острого перца. Он вернулся в город и навестил Джона Раундса, страдающего алкоголизмом шерифа Дези. Отдал Раундсу достаточно банкнот с ранчо «Большое небо», чтобы смазать его шестеренки, а затем заглянул в два борделя Дези. Забрал долю у мадам в одном и у сутенера в другом. Отказался от минета в первом, но снизошел до «дикой розы», что держали при втором заведении для подобных важных посетителей.

Работа сделана, ствол разряжен, и после полудня он сделал остановку в лавке «Сладости Кэйдена» в Нижнем городе. Больше всего на свете ему хотелось бы съесть порцию мороженого, но пришлось довольствоваться двумя шоколадными человечками, которых переселенцы называли «инопланетянами». Сойер рассказывал Раю, что это из фильма, вышедшего через несколько лет после 1976 года, когда Рай перебрался на сторону Долин. Рай и сам бы не прочь посмотреть какое-нибудь кино… но будь у него выбор, он бы выбрал мороженое.

Он сидел в одном из кресел для посетителей перед кондитерской и грелся на солнышке, когда к нему подбежал Ларри Магрудер. Тот встревожено закрутился волчком — руки скрещены на груди, ладони вцепились в плечи — нарушив безмятежность Рая.

— Отвали, Волчок.

— Ты нужен Губу. Прямо сейчас.

— Зачем?

— Не сказал, но… — Ларри делает еще один оборот. — …но на нем та форма.

— Какая еще форма?

— Которую регуляторы носили в прошлые времена. — Еще два оборота, говорящие о том, что Ларри не на шутку чем-то встревожен. — И еще у них пушки. — Он потыкал указательными пальцами. — Бах-бах, пиф-паф!

— У кого это «у них»?

— У Губа. У Хестина. Даже у Джорджа есть пушка.

На мгновение Рай решил, что этот идиот говорит про игрока, которого он выставил из города, но тут же понял о ком речь:

— Джордж Элгин?

— Так! Там целый грузовик этого добра!

— Что? Грузовик, полный стволов?

— Так, так!

Рай не поверил. Но если уж Гув его зовет…

Он отправился вслед за Волчком.

Янгблад, Хестин, Джордж Элгин и женщина средних лет ждут прямо у открытых ворот излюбленного сада Янгблада, рядом с ржавым, разваливающимся на ходу грузовиком — одной из редких дизельных букк, которые все еще на ходу в баронстве Меджис. Псы Немо и Наймо стоят рядом, неся охрану. Уошем, главный механик Янгблада (собственно, его единственный механик), возится с этим старым грузовиком так, словно мать с больным младенцем. И да, на мужчинах нацеплены портупеи с кобурами, из которых торчат разнообразные пистолеты, имеющие лишь два общих свойства: пушки эти старые и выглядят весьма сомнительно в плане надежности.

Рай уже видел эту женщину раньше: она то делала покупки в Нижнем городе, то величаво проплывала по Верхнему городу в своих повседневных платьях и сетках для волос, расшитых речным жемчугом, или в сшитых на заказ брюках. Златовласая и миловидная, она игнорирует раевское пожелание «долгих дней и приятных ночей» с таким видом, словно ее дерьмо вовсе не пахнет. Ее зовут Элис Стайнс. Она и ее муж, Хаффе Стайнс, иногда обедают с Янгбладом в Роузвуд-Холле. Рай, понятное дело, никогда не тряс деньги со Стайнсов, поскольку тот — процветающий купец. Он из тех, кто изъясняется на «вы» и на старинный лад, и носит символ Гана на воротнике, что означает, что он важная шишка в церкви.

На Янгбладе оливковый комбинезон и оливковая рубашка, но он не единственный, на ком надета форма. Эйден Хестин тоже нарядился в этот нелепый комбинезон с пуговицами. В дополнение к револьверам в кобурах на всех шлемы. Губ выглядит еще более-менее сносно (хотя комбинезон слегка маловат для его габаритов), но вид этой стальной каски, нахлобученной на лысый череп Хестина, заставляет Рая сдерживать смех. Напоминает форму для пирога, водруженную на бильярдный шар.

Джордж Элгин, тот самый устроитель знаменитого эксперимента с перископом, спрыгивает с кузова букки. Он присоединяется к Янгбладу и Хестину. Его револьвер слишком велик для кобуры и, кажется, вот-вот вывалится наружу. Рай надеется, что если тот заряжен, то не пальнет сам по себе, а если и пальнет, то не продырявит кому-нибудь брюхо. Шлем Элгина съезжает ему на самые брови, а когда он сдвигает его назад, тот и вовсе слетает. Он подхватывает его с земли и снова нахлобучивает на голову.

На женщине по фамилии Стайнс формы нет, только жилет поверх одной из ее вычурных шелковых блузок. Пушки тоже не видать. На одном бедре ее брюк висит стеганая сумка, завязанная крест-накрест. На боку синими нитками цвета Гана вышита буква «О».