Другие миры кроме этого, стр. 106

Сегодня вечером Раю предстоит обойти бары и посмотреть, как Жорж выполняет его указания, и он знает: стоит начать пить — и уже не остановишься, но пара кружек пива под ужин со всеми гарнирами не повредит. Он это заслужил.

К тому же от Баззи и Хестина у него по коже бегают нехилые мурашки.

Как-то раз, после занятий любовью, Софи говорит Джеку:

— Он читает больше, чем ты думаешь.

Дремлющий Джек отзывается:

— Большой Кахуна? Откуда ты знаешь?

Софи Сойер — в девичестве Софи из Канны, кузина Лауры Делессиан, а ныне Королева Теней — улыбается. Джек чувствует эту улыбку своим плечом, когда она прижимается к нему.

— Знаю, потому что знаю. В детстве он любил книги. Отец — его звали Великим Губернатором — ругал его за это. Унижал. По сей день, хотя его отец уже давно в могиле, он скрывает свое удовольствие от книг, что ты приносишь, и говорит, что в основном ему нравятся обложки.

К тому времени дремота Джека переходит в глубокий сон.

Спустя некоторое время после того, как Джек и Софи прибыли в Дези — делах, да продлятся дни его на земле, — одно из первых человеческих приобретений Янгблада из 1976 года сидело в саду, проверяя счетные книги Янгблада за маленьким столиком под зонтиком. Джордж Элгин относился к тому типу людей, в которых есть некая блеклость, из-за чего их легко не заметить. Когда Янгблад и Хестин вошли в тот день в сад, заложив руки за спину и погрузившись в разговор, они прошли мимо него, даже не кивнув. Янгблад присел на стоявшую неподалеку скамью. Тогда он был еще толще, чем сейчас, тяжело пыхтел, и у него сбилось дыхание.

— Опять этот «Рудокоп», — услышал Джордж его слова, обращенные к Хестину. — Как они меня раздражают! Шахтеры начали устраивать собрания. Называют друг друга братьями. И обходят мои лавки стороной. Называют это «бойкоком».

Джордж подумал, что Гув, вероятно, имел в виду «бойкот», но промолчал; в такие моменты благоразумие превыше всего.

— Я позабочусь об этом, — сказал Хестин.

— Нет, — отрезал Янгблад. — Я хочу отправить тебя на американскую сторону. Привези мне оттуда громилу.

Последнее слово он произнес по-английски. Некоторые идиомы не поддавались переводу, что его вполне радовало. Отец Янгблада, Великий Губернатор, говаривал, что чтение (если это не счетные книги) — занятие исключительно для «джера», мальчиков, которым нравятся другие мальчики, но Эдвард продолжал читать и особенно обожал детективные романы в мягкой обложке — если возможно, с автографами, — которые Джек привозил с американской стороны. Кое-какие непереводимые идиомы он подхватывал из контекста.

— Костолом. — Это уже прозвучало на местном наречии, и Хестин понимающе кивнул. — Солдат. Malvivente. Тертый калач. Гангстер. Tappista. Бык с пушкой. — Янгблад демонстрировал недюжинную начитанность в определенной области.

— С пушкой? Вы имеете в виду стрелка?

— Не-а, не-а. Обычного крутого парня, готового делать крутые вещи.

— Я сам могу разобраться с шахтерами, мэр.

Янгблад повернулся к нему, нахмурившись:

— Нет. Я хочу бандита.

Хестин это понял. Хестин понимал и кое-что еще. Для Янгблада Дверь была игрушкой, позволяющей ему — при посредничестве Хестина — похищать нужных людей с американской стороны. Маленьким мальчиком Янгблад коллекционировал птичьи яйца и камни с отпечатками окаменелостей. Став взрослым, он коллекционировал людей, способных выполнять определенную работу. Уставал ли он от своей коллекции американцев? Иногда. Находил ли он их рассказы о ярком чужом мире захватывающими? Конечно. А уж у бандита-вышибалы наверняка найдутся истории, которыми можно поделиться. О да, еще какие.

Несмотря на свой внушительный рост и лысый череп, Эйден Хестин сам обладал талантом оставаться незаметным. Парики отлично помогали, как и тщательно наклеенная растительность на лице. Иногда он представал в образе полуслепого старика, ковыляющего с тростью; иногда — хиппи с бородой и длинными светлыми локонами до плеч. Иногда он носил очки в стальной оправе с простыми стеклами (со зрением у него все было в порядке), а иногда надевал огромные темные очки в стиле «Крутой папик».

К делу он подошел со всей ответственностью. Остановив свой выбор на семье Гамбино (у тех было больше всего солдат), он прочитал о них в газетах все, что только смог найти. «Таймс» оказалась не особо полезной, «Ньюсдей» подошла хорошо, «Дэйли Ньюс» — еще лучше, а «Нью-Йорк Пост» с ее дышащими сенсацией хрониками гангстерских разборок и сходок стала абсолютной золотой жилой, особенно в лихие семидесятые. Хестин вел аккуратный список имен, сопоставлял их с лицами и, в конце концов, остановился на Райале Коннорсе, «соратнике» Гамбино, который, прямо как постель Мишутки из сказки про трех медведей, был жестким, но не слишком.

Коннорс был членом среднего звена в семье Гамбино и тусовался с другими добытчиками того же уровня в «Ортобелло» в Бенсонхерсте и в «Ла Пальма» на Фултон-стрит в Бруклине. Хестин видел, как он уплетал за обе щеки запеченных моллюсков и рулетики из баклажанов вместе с остальными, и понял, что Коннорс среди них свой парень, но выше в организации никогда не поднимется из-за своего ирландского происхождения. Его считали неплохим малым, но он навсегда останется «зипом», как называли недавних понаехавших. (Правда, в лицо его никто так не назвал бы).

В разных обличьях Хестин наблюдал, как Коннорс собирал дань и запугивал уличных торговцев на бруклинских тротуарах. То же самое он проделывал и с мелкой сошкой из числа хасидов в Алмазном квартале. Хестин выслеживал, как Коннорс проводил по десять-двадцать минут в машинах, за рулем которых сидели копы не при исполнении, и хотя сам ни разу не видел, как из рук в руки переходят тугие конверты, мог догадаться, что там происходит. Однажды он мельком увидел, как Коннорс и еще двое мужчин избивали в подворотне человека, совершившего бог весть что.

В июле 1976 года Коннорс пошел на концерт «Золотые хиты прошлых лет» в «Радио-Сити-Мюзик-Холл». Там выступали Фрэнки Авалон, Рик Нельсон, Бобби Райделл, Фредди Кэннон и группа «Все звезды из Масл Шолз». Обычно Коннорс ходил на шоу со своими приятелями Тото Мальоре и Бенни Тиери, младшим братом Фрэнки «Фунци» Тиери, но в этот раз он отправился один. Бенни сказал Коннорсу, причем так, что Хестин это услышал (у Бенни «Дай-Дай» Тиери напрочь отсутствовало то, что учительница Джека в младших классах любила называть «врожденным тактом»), что захоти он посмотреть на гребаных динозавров, то пошел бы в гребаный музей.

Когда Коннорс, по всей видимости, от души зажегший под рок-н-ролл, вышел, Хестин двинулся за ним. Он был не прочь подождать другого дня, если понадобится, но не понадобилось. На углу 51-й улицы и Восьмой авеню, возле театра Гершвина, Коннорс стоял один, как послушный мальчик дожидаясь, пока погаснет красный для пешеходов. Хестин ткнул пистолетом в спину своей цели.

— Не вздумай бежать и не ори, — сказал Хестин на идеальном английском. — Если дернешься, пристрелю на месте.

— Ты от Массино? — спросил Коннорс. — Потому что, знаешь ли, я человек опасный.

Хестин был абсолютно уверен, что это не так — Коннорсу доводилось бывать боевиком (в лексиконе Янгблада — громилой), но не убийцей. Во всяком случае, не в тот раз.

— Это не наезд, это заказ. И ты его примешь. — К тому времени Хестин уже поднаторел в определенных терминах преступного мира. Он поднял руку и поймал такси.

— Скажешь что-то не то — убью и тебя, и таксиста.

Рай Коннорс, который в жизни не слышал, чтобы наемный убийца в Нью-Йорке вез свою жертву в последний путь на такси, подчинился. Хестин велел водителю отвезти их на угол 83-й улицы и Сентрал-Парк-Уэст.

Вскоре они уже были в Центральном парке. Коннорс пробирался сквозь густую летнюю листву рядом с кукольным театром «Шведский коттедж», а Эйден Хестин шел следом за ним, время от времени подталкивая его пистолетом.