Другие миры кроме этого, стр. 105

— Ты жульничал. Ты делал это осторожно, но жульничал.

Никакого ответа. Глаза Жоржа мечутся из стороны в сторону, словно пойманные в ловушку звери в поисках выхода.

— Я хочу услышать, как ты сам это скажешь, — лезвие выжимает одиночную каплю крови, которая капает Жоржу на колени.

— Да! Я жульничал!

— Жульничал в «Веришь — не веришь», жульничал в «Димму», жульничал в «Орехи». — В старом добром Нью-Йорке их называют игрой в наперстки, хотя этот баран об этом и не знает. — Потребовалось время, чтобы в этом убедиться, потому что ты хорош. Чертовски хорош. Знаешь, кто тебя в итоге раскусил?

— Тот большой лысый хрен.

— Для тебя он мистер Хестин, — еще одна капля крови. — Не Эйден, и уж точно не большой лысый хрен. — Теперь из-под подбородка Жоржа капает уже несколько капель крови. Пожалуй, этого еще мало, чтобы назвать струйкой, по крайней мере, пока. — Давай, я хочу это услышать.

— Мистер Хестин, — выдавливает задыхающийся Жорж.

Наблюдателей на ступенях становится больше. Скоро о случившемся узнает весь Нижний город. Это радует Рая. Он не был важной шишкой в семье Гамбино, строго средний уровень, но в Дези его боятся. По крайней мере, большинство людей. И совсем не обязательно, что среди них Джек Сойер.

— Ты уберешься из города, — говорит Райал. — Мне плевать, куда ты пойдешь. Далекий Десой, Дебария или поселки нефтяников там, в краю снегов, вполне устроят губернатора, а то, что устроит его, устроит и меня. Хватай свои пожитки и чтобы духу твоего не было здесь к завтрашнему полудню, усек?

— Да.

— Что? — Еще больше крови. Теперь это уже струйка. — Не слышу тебя!

— Да!

— Но сегодня вечером у тебя есть дельце. Губ хочет, чтобы ты обошел «Бочку», «Волка и Ягненка», «Дуни» и «Двуглавого попугая». В каждом из этих мест ты во всеуслышание заявишь, что у тебя есть объявление. Ты скажешь: «Я жульничал в карты, я жульничал в „Орехи“, я жульничал на „Большом колесе“».

— Я никогда не жульничал на колесе — это же невозможно!

Рай поглубже втыкает кончик ножа. Жорж вскрикивает.

— Ты скажешь, что жульничал. Капиш?

— Я… я не знаю, что…

— Не знаешь, что значит «капиш»? Само собой, ведь под несчастливой звездой ты пришел в этот сраный мир. Никогда не видел Таймс-сквер или Рыбный рынок Фултон, никогда не ездил в подземке по линии А, бедолага. В остальном мои инструкции тебе понятны?

— Да! Да! Но с тем же успехом вы можете убить меня прямо сейчас, потому что они меня точно убьют!

— Нет. Не убьют. Потому что они увидят вот это, — со скоростью, которой мог бы позавидовать даже такой катала, как Жорж, Рай «Маминым маленьким помощником» вырезает крест на лбу игрока.

Жорж пронзительно кричит.

— А теперь проваливай. Вали отсюда к чертям.

Рай смотрит, как тот, спотыкаясь и шатаясь, ковыляет вверх по каменным ступеням. Жоржу даже не приходится проталкиваться сквозь толпу зевак — их там собралось уже не меньше трех десятков — потому что они шарахаются от него, как от шелудивого пса.

«Теперь ты наглядный урок», — с глубоким удовлетворением думает Рай.

Райал отправляется обратно, чтобы отчитаться в Роузвуд-Холле, шагая по дорожке из плитняка мимо флюгеров-вертушек и колодцев желаний. Он ступает на придверный коврик с надписью «КОНЧАЙСТУЧАТЬ», где с одной стороны стоит Мэрилин Монро, а с другой — Дороти Гейл. Дверной молоток представляет собой огромный бронзовый кулак. Он грохает им, и дверь открывает Баззи-с-Тряпкой; ее пепельно-серые волосы повязаны платком, в покрасневшей от стирки руке, как обычно, тряпка для уборки, а на потрескавшихся губах играет привычная испуганная улыбка в стиле «я на грани нервного срыва».

— Рай Коннорс к сэю Янгбладу, — говорит он. Те, кого похитили с американской стороны, между собой называют Янгблада Губом, но Рай ни за что в жизни не назвал бы его так в лицо или при прислуге — точно так же, как он никогда не назвал бы мистера Гамбино «Чарли-малыш».

— Сэй почивать изволят, — говорит Баззи. — Хестин тебя примет. У меня и так много работы.

Рай иногда задавался вопросом, а не притащили ли Баззи — ее настоящее имя Долорес Дастин — с американской стороны, и не повредилось ли у нее что-то в мозгах, когда она совершила переход в Срединный Мир. Она шпарит на местном наречии как коренная, с этим их закрученным, гнусавым выговором, но есть в ней что-то сдвинутое и странное. Она напоминает ему сумасшедших, которые бродят по Таймс-сквер с плакатами, гласящими, что конец близок, так что покайтесь, пока есть время.

Эйден Хестин разместился в приемной, выходящей в парадный зал Роузвуд-Холла; его руки сцеплены за спиной, а лысый череп поблескивает в лучах искровых светильников. На нем белая рубашка с расстегнутым воротом и брюки наездника с высокой талией. На шее небрежно повязана сегодняшняя косынка, розовая, как каменные террасы, на которых построен город. Позади него… перед ним… повсюду вокруг него — вездесущая Баззи, которая переходит с места на место, протирая своей тряпкой разнообразные безделушки губернатора. Как всегда, она делает это со своей безумной улыбкой на лице. «Я вот-вот сорвусь, — говорит эта улыбка. — Берегись, когда это случится».

Хестин стоит рядом с большой пластиковой фигурой Хауди Дуди [26]; сэй Дуди наряжен в красную джагу и жилет с бахромой в тон. Это чудо, как и большинство уродливых украшений внутри и снаружи Зала, прибыло из лавки «Новинки и безделушки Педро» благодаря копписмену Джеку. Когда на спине Хауди нажимают кнопку, он кричит: «Кавабанга, говнюк!».

— Миссия выполнена? — спрашивает Хестин.

— Так, — отвечает Рай. — Все сделано и застегнуто, как сказал маленький мальчик, вернувшись из сортира.

Губы Хестина растягиваются в улыбке, в которой нет ни капли искреннего веселья.

— Эксцентрично. Ты его пометил?

— Так.

— Он обойдет заведения?

— Так.

— И каковы, по твоему прогнозу, будут результаты его признаний?

— Думаю, из «Бочки» и «Волка и Ягненка» он еще выйдет на своих двоих, но после «Дуни» он будет истекать кровью. Те ребята шутить не любят.

— А что насчет «Попугая»?

— Скажем так, — говорит Рай. — Если он выберется из «Двуглавого» со всеми зубами во рту, я буду очень удивлен.

— Они ведь не убьют его?

— С меткой сэя Янгблада на лбу? Нет, не убьют.

— Сэй Янгблад хочет, чтобы ты присутствовал в каждой из этих клоак. Ему нужен полный отчет.

— Эт я могу устроить.

Снова появляется эта безрадостная улыбка, обнажая крупные зубы поразительной белизны.

— Вот и отлично. Так ты и сделаешь. Так ты и должен сделать.

Из внутреннего кармана своих ковбойских штанов Хестин достает банкноты с изображением Янгблада. Он протягивает пачку Раю, и тот прячет ее себе карман. Ему не терпится снять с себя эти деревенские шмотки, особенно шорты. Шорты — это для детей, стариков и придурков, которые ничего не смыслят в прикиде. Он не может одеваться так же стильно, как в Большом Яблоке, но делает все, что в его силах.

— Есть новости о Сойере и тех двоих? — спрашивает он.

— Не твое дело, — отрезает Хестин.

— Не твое дело, не твое дело, — эхом вторит Баззи, яростно полируя зеркало, на котором, на взгляд Рая, нет ни единого отпечатка пальца или хотя бы пылинки. — У меня так много работы.

Не поворачивая головы, Хестин велит ей заткнуться.

— Вы доложите большому человеку? — спрашивает Рай. — Передадите ему, что я сделал все, как он просил?

— Просил?

— Как он приказал.

— Само собой.

— Да продлятся ваши дни, — говорит Рай. Он хочет поскорее убраться отсюда. Ему хочется заказать знатный ужин в «Гусе», который он теперь вполне может себе позволить. Со всеми гарнирами и закусками. Он по-прежнему добытчик, изменился только босс.

Баззи идет за ним по главному коридору, смахивая воображаемую пыль со шпалер с изображениями Моны Лизы и Николаса Кейджа. Она провожает его до дверей и желает ему долгих дней и приятных ночей. Делает она это с широкой ухмылкой, которой самое место на физиономии безумной экономки в дешевом ужастике.