Сорок третий 9 (СИ), стр. 14

— Ты не должен забывать, что пока действуешь от имени Церкви всех богов, — сказал Патриарх.

— Я не забываю.

— Тогда запомни ещё одно. Я снял запреты ради Ларнаса, но не ради твоего личного стремления получить Ардора.

— Это одно и то же, если результатом станет победа.

— Нет, — жёстко произнёс Патриарх, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучала не усталость, а власть. — Это не одно и то же. Победа Церкви может потребовать страшных средств, но средство не имеет права объявить себя целью. Ты получил людей, накопители, доступ к нижним уровням, и молчание Совета, пока всё это служит обороне Ларнаса. Если я увижу, что ты жертвуешь островом ради охоты на одного человека, я остановлю тебя тем, что ещё останется у меня в руках.

Аврел смотрел на него без видимой реакции, и именно отсутствие реакции делало ответ опаснее любой вспышки. В нём не было страха перед Патриархом, но было понимание границы, которую пока не следовало пересекать. Церковь оставалась слишком большой, слишком полезной и слишком глубоко связанной с Машиной, чтобы превращать её главу в открытого противника раньше времени.

— Оборона Ларнаса требует, чтобы Ардор вошёл в храмовый район, — сказал он после паузы. — Я не буду разрушать остров ради него. Я сделаю так, чтобы он пришёл туда, где остров всё равно придётся защищать.

Патриарх принял этот ответ не как успокоение, а как временное совпадение интересов. Возможно, именно на таких совпадениях теперь и держался Ларнас. Церковь хотела выжить, Патриарх хотел сохранить хотя бы остатки управления, Аврел хотел довести Машину до следующего состояния, храмовая стража хотела получить оружие против будущего штурма, Совет хотел не признавать, что уже разрешил непоправимое, а наверху тысячи служителей продолжали совершать обычные молитвы, не зная, сколько тел сгорает под их ногами за сутки и сколько новых существ уже ждёт приказа в секторах наблюдения.

— Покажи мне их, — сказал Патриарх.

Аврел провёл его не обратно в главный зал, а ниже, через боковой проход, где стены были толще, двери тяжелее, а стража стояла не храмовая парадная, а отобранная из тех, кто уже видел результаты процедур и после этого не попросил перевода. В третьем секторе наблюдения не было решёток в тюремном смысле, но каждое помещение держалось на камне, металле, эфирных запорах и постоянном давлении малых контуров, привязанных к Машине. Здесь находились пригодные носители после первичной проверки. одни сидели неподвижно, словно ещё прислушивались к телу, другие медленно ходили по каменным комнатам, третьи выполняли простые команды стражи, и почти все при приближении Аврела поворачивали головы одновременно, не как солдаты на построении, а как существа, почуявшие центр силы, через который их втянуло в этот мир.

Патриарх остановился у смотрового окошкаа. В первой комнате высокий мужчина с перевязанным плечом стоял у стены, и лекарь за преградой отмечал, как быстро затягивается свежий разрез на его предплечье. Во второй женщина, ещё вчера числившаяся безнадёжно больной в лечебнице Храма Милосердия, поднимала тяжёлый каменный блок с такой лёгкостью, что двое стражников невольно переглядывались после каждого повторения. В третьей трое носителей слушали команды старшего служителя и с задержкой, но правильно меняли положение относительно нарисованных на полу линий, будто их учили не ходить, а заново понимать порядок пространства.

— Они будут подчиняться тебе, — сказал Патриарх.

— Пока да.

— А храмовой стражи?

— Если приказ подтверждён через меня или через особый магоконструкт.

— Значит, без тебя они хуже оружия?

— Без меня они опасны. Со мной — полезны.

Патриарх не стал спорить. Он смотрел на этих людей, которые уже не были людьми в полном смысле, и понимал, что именно они весной встанут между шардальскими штурмовыми группами и Храмом. Не святые воины, не мученики Церкви, а осуждённые на смерть и добровольцы из числа обречённых. Разрушенные судьбы, использованные тела и сущности, которым этот мир не принадлежал. И всё же, если Шардал придёт, именно они попытаются задержать тех, кого обычная стража не удержит.

— Продолжай, — сказал он глухо. — Но ежедневный отчёт теперь будет ложиться мне на стол до утреннего совета. Не только итоговые числа. Все случаи нестабильности, все признаки самостоятельного поведения, все изменения в подчинении и все распоряжения по распределению носителей между храмами.

— Это замедлит работу.

— Нет. Это заставит тебя помнить, что Машина для храма Всех Богов, а не Храм для Машины.

На этот раз Аврел чуть склонил голову, признавая распоряжение, которое пока имело силу. Патриарх увидел это и больше не стал добавлять ничего, потому что лишние слова здесь только ослабили бы приказ.

Когда он вышел из третьего сектора и вернулся к лестнице, ведущей на верхние уровни, рабочий зал уже начал следующую серию. Писец читал характеристику эфирных каналов очередного осуждённого, эфиристы обновляли рисунки магем, лекари просто ждали, а Аврел, проводив Патриарха только до внутренней двери, вернулся к столу так спокойно, словно разговор о власти, контроле, цели и возможной остановке стал всего лишь ещё одной поправкой в рабочем порядке.

Аврел прочитал первоначальную характеристику и показания устойчивости оболочки до конца, поставил отметку в журнале, посмотрел на старшего оператора, уже ждавшего разрешения начинать новый цикл, и только тогда произнёс.

— Продолжайте.

Предстоятель Рилен Варс, отвечавший в Совете Церкви всех богов за Храмовую разведку, в ту ночь не спускался к Машине призыва и не пошёл в зал Совета, хотя имел право требовать доклад почти у любого служителя верхних уровней посвящения. Он остался в своём кабинете при Храме Спокойствия, где узкие окна выходили не на главный двор, а на светскую часть города, на тёмные крыши домов, склады, гостиницы для паломников, конторы храмовых подрядчиков и дальние огни гавани, за которыми в штормовом море уже невозможно было различить ни молы, ни береговые скалы. Именно этот вид всегда помогал ему думать трезво, потому что напоминал. Ларнас не сводится к верхним храмам, обрядам, словам Совета и древним правам Церкви, а состоит ещё и из людей, лавок, мастерских, детей, больниц, портовых служб, старых жрецов, молодых послушников, писцов, переписчиков, вдов, мелких чиновников, каменщиков, служителей, которые каждое утро чистят храмовые ступени, и тысяч тех, кто не знает, какие решения принимаются над их головами, но первым сгорит, если эти решения окажутся неверными.

Он уже третьи сутки держал в столе лист из тончайшей но плотной бумаги предназначенный для «особых» писем, не решаясь поставить на нём первую строку. Храмовая разведка существовала не для предательства, а для защиты Церкви. Она следила за враждебными организациями, подкупленными чиновниками, чужими агентами, настроениями в светских кварталах, письмами настоятелей внешних храмов, маршрутами паломников, слухами в Винтрале, движением денег, разговорами капитанов в портах и тихими изменениями в чужой политике, что слишком поздно становятся видны дипломатам. Рилен Варс всю жизнь учил подчинённых, что разведчик Церкви может разговаривать с грешником, лжецом, убийцей, купцом, шардальцем, винтральцем и даже с еретиком, но сам при этом не имеет права забывать, кому служит. Теперь именно это правило мешало ему дышать, потому что человек, которому он собирался написать, был резидентом Шардала в светской части Ларнаса, а письмо, если оно дойдёт, ляжет не на стол союзника, а к королю Логрису девятому, человеку, который уже начал войну против острова.

В первый вечер Рилен почти убедил себя, что молчание всё ещё является верностью. Война не началась по-настоящему, флот Шардала не стоял у берегов, штормы закрывали море, у Церкви оставались запасы, стены, батареи, храмы, внешние связи, возможность переговоров и древний авторитет, который даже враждебные силы не станут сбрасывать со счёта. Но во второй вечер ему принесли сводку из нижних уровней, где вместо привычных обтекаемых слов стояли числа. сколько людей передано Машине, сколько тел разрушено, сколько носителей признано пригодными, сколько переведено в наблюдение и сколько ещё затребовано из церковных и Винтралльских тюрем. В третий вечер один из его людей, работавший при внутренней страже Храма Призыва, передал не сводку, а короткое устное сообщение. Патриарх больше не спорит с Аврелом о самой работе, спорит только о пределах контроля.