Вторая истинная для главы Тайной канцелярии (СИ), стр. 51

Но даже его близость не могла до конца унять мое волнение, ведь в просторном, обитом темным бархатом экипаже нас было четверо.

Напротив располагался сам император Эрэйн Норвелл — сосредоточенный, собранный, излучающий такую подавляющую мощь, что рядом с ним было физически тяжело дышать. И леди Виола.

Присутствие императора меня по-настоящему пугало. Я всё еще чувствовала себя крошечной, испуганной мышью рядом с этими могущественными правителями мира. Но леди Виола... эта женщина стала для меня настоящим спасением.

Всю дорогу она неустанно оберегала меня. Когда моя дрожь становилась слишком заметной, а лицо бледнело от магического напряжения леди Виола без лишних слов пересаживалась на наше сиденье, устраиваясь по другую сторону от меня. Она ласково накидывала мне на плечи теплый пушистый плед, перехватывала мою свободную руку своими мягкими, теплыми ладонями и просто держала.

Её прикосновения несли в себе такую невероятную, искреннюю материнскую заботу, что мне каждый раз хотелось расплакаться.

Она ничего не спрашивала, не лезла в душу, а просто была рядом, делясь своим спокойствием.

Ближе к вечеру второго дня мы остановились на ночлег. Это была неприметная, но добротная и укрытая в лесной глуши гостиница, которую заранее проверили и обезопасили люди императора.

Кейган и Эрэйн остались внизу, в главном зале, обсуждая детали нашего завтрашнего продвижения и разворачивая магические карты. А я, сославшись на усталость, поспешила укрыться в выделенной мне небольшой комнате.

Я сидела на краю застеленной кровати, обхватив плечи руками, и невидящим взглядом смотрела в темное окно. Страх перед завтрашним днем сковывал легкие, не давая сделать полноценный вдох.

В дверь негромко постучали. Я даже не успела ответить, как створка мягко приоткрылась, и в комнату вошла Виола. На ней было простое дорожное платье, а белоснежные волосы слегка растрепались от долгого пути, но её ясные голубые глаза смотрели на меня с такой всепонимающей теплотой, что я невольно выдохнула.

— Не спишь, моя хорошая? — тихо спросила она, плотно прикрывая за собой дверь.

Она подошла ближе и опустилась на кровать рядом со мной. Взглянула на мое бледное, перекошенное от тревоги лицо и мягко накрыла мою сцепленную в замок ладонь своей.

— Всё будет хорошо, Кристина. Слышишь меня? — её голос струился, как успокаивающий ручей. — Не смей переживать и накручивать себя раньше времени. Мы все здесь ради тебя. Я поддержу тебя, что бы ни случилось. Поделись со мной, не держи этот яд внутри. Чего ты так боишься?

От этих простых, но таких нужных слов плотина внутри меня прорвалась. Я судорожно всхлипнула, чувствуя, как по щекам покатились горячие слезы.

— Я боюсь, леди Виола... Боюсь, — сорвавшимся шепотом призналась я, утыкаясь лбом в её плечо. И она тут же обняла меня, прижимая к себе, словно родную дочь. — Понимаете, я боюсь, что окажусь ему совершенно не нужна. Столько десятилетий в плену, столько боли, он даже не знает о моем существовании... А тут я. Чужая.

— Девочка моя, глупости какие, — ласково, но с легкой укоризной проговорила Виола, поглаживая меня по вздрагивающей спине. — Как же дети могут быть не нужны? Ты его кровь, его продолжение.

— Вы не понимаете! — я в отчаянии отстранилась, глядя в её светлые глаза сквозь пелену слез. Мои губы предательски дрожали. — Дело не только в этом. Я боюсь того... как именно я была рождена. Как всё это произошло. Моя мать, Илэрия, она ведь не любила его. Она была в сговоре с Морганой. Они просто... использовали его! Использовали, чтобы зачать меня и сделать из меня живой ключ для их ковена. Я плод обмана, леди Виола. Плод изощренного насилия над его природой. Когда он узнает, чья я дочь... он возненавидит меня. Он посмотрит на меня и увидит в моем лице тех чудовищ, которые десятилетиями держали его в плену.

Я закрыла лицо руками, содрогаясь от рыданий. Это была моя самая страшная тайна, мой самый липкий, гнилой страх, который выедал меня изнутри все эти дни.

В комнате повисла тяжелая тишина. А затем Виола сделала то, чего я никак не ожидала. Она решительно отвела мои руки, взяла мое залитое слезами лицо в свои ладони и заставила посмотреть ей прямо в глаза.

И в её голубом взгляде я увидела такую бездну пережитой боли, такое выстраданное понимание, что у меня перехватило дыхание.

— Послушай меня внимательно, Кристина, — её голос звучал твердо и непреклонно. — Ребенок никогда, слышишь, никогда не несет ответственности за грехи и грязь своих родителей. Ты не несешь в себе зло своей матери. Ты — свет. И если твой отец действительно тот, кем мы его считаем, если в нем осталась хоть капля разума... он никогда не обвинит тебя в том, над чем ты не была властна. Он увидит перед собой не продолжение своих мучителей, а ту, кто пришла разорвать эти цепи. Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.

Я смотрела на неё, и её уверенность медленно, капля за каплей, начала перетекать в меня, вытесняя панику.

Виола обняла меня еще крепче, убаюкивая, пока мои слезы не иссякли, сменившись тихим, опустошенным спокойствием. Она просидела со мной до тех пор, пока я не уснула, укрытая тем самым пушистым пледом.

А на следующее утро мы снова были в пути.

Экипаж катился по старой, заросшей лесной дороге. Деревья за окном становились всё выше, их исполинские кроны сплетались в плотный, непроницаемый купол, почти полностью скрывая солнечный свет.

Чем глубже мы забирались в чащу, тем сильнее становилась моя дрожь. Но теперь это был не только страх. Это был зов. Рубиновая нить в моей груди натянулась до такой степени, что мне казалось, она вот-вот зазвенит, ломая ребра.

Кровь в венах буквально вскипала, пульсируя в висках оглушительным набатом.

Каждый оборот колеса отдавался в моем теле мощным разрядом. Кейган, сидевший рядом, напрягся. Он отчетливо чувствовал мое состояние через нашу связь, его челюсти сжались, а глаза потемнели, превратившись в две бездны. Император Эрэйн подобрался, неуловимым движением положив ладонь на эфес клинка, скрытого под полами плаща.

Лес вокруг сгустился.

Нить дернулась так сильно, что я непроизвольно вскрикнула, судорожно хватаясь обеими руками за грудь.

— Стойте! — я резко подалась вперед, перекрывая шум колес. Мой голос сорвался на хрип.

Кейган мгновенно ударил кулаком по перегородке кучера. Экипаж резко затормозил, лошади тревожно заржали, сминая копытами высокую траву. Нас качнуло вперед.

Я сидела, тяжело и прерывисто дыша, не в силах оторвать взгляд от густых, переплетенных зарослей терновника за окном кареты. Там, за этой непроницаемой, колючей стеной, во мраке старого леса, моя магия пела свою самую громкую песню.

— Кристина? — тихо, с напряжением позвал Кейган, касаясь моего плеча.

Я медленно повернула к нему бледное лицо. Мои глаза, перешедшие на истинное зрение кровавой фейри, сейчас светились рубиновым светом.

— Кажется... это здесь, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, горячая слеза. — Он здесь. Я слышу свою кровь.

Я вышла из экипажа. Ноги казались ватными, но я заставила себя сделать первый шаг. Мы прошли еще дальше, в самую глубь леса. Император жестом приказал своей личной охране остаться позади — туда, куда мы шли, им хода не было. Нас осталось лишь четверо.

Я опустилась на колени прямо на сырую землю и приложила к ней дрожащие ладони. Я начала открывать Холм, потому что каждой клеточкой своего тела, каждой каплей крови чувствовала его здесь.

Прямо передо мной земля пришла в движение. Она стала вырастать, с глухим гулом поднимаясь огромным пластом вместе с дерном, мхом и вековыми деревьями. Перед нами буквально из ниоткуда выросла практически целая зеленая гора. А потом в её основании медленно отворился вход. Рваные, острые края из толстых корней тут же послушно закрутились, втягиваясь внутрь, и оформились в красивую, идеально ровную арку. Вход во мрак древнего Холма начал мягко подсвечиваться призрачно-голубым светом грибниц.