После брака. Не предают любя (СИ), стр. 50
Через пять лет после свадьбы Кристины скончалась моя мать. Неудачно все вышло, Маринка была у неё в гостях. Дочь позвонила, крича в трубку:
— Пап, пап, приедь, пожалуйста, с бабулей плохо!
С бабулей было уже неплохо, бабуля к моему приезду ушла. И мне безумно сильно хотелось отмотать время назад. И многого не допустить, чего не выдерживало сердце матери.
Отец ушёл через три года после неё. Мы отдыхали в моём загородном доме на озере и сидели долго, разговаривали ночью.
— Ты пойми, Пётр, — тяжело вздыхал отец. — То, как складывается наша жизнь, результат только наших поступков. Так что не надо на эту жизнь обижаться. То, что ты сейчас находишься в такой ситуации, ты ж когда уходил от Олеси, я имею ввиду не то, что ты разводился с ней, а уходил, когда изменял, ты же отдавал себе отчёт в своём поступке?
Отдавал.
Но вслух я этого не произнёс.
— Поэтому сейчас, Пётр, у тебя остаётся только вариант того, что ты можешь быть отцом уже очень взрослых детей и будущим дедом. И у тебя есть Марина. Ради неё старайся не накосячить, как в своё время мы с матерью старались воспитать тебя самым лучшим образом. Да, видимо, где-то все равно что-то проследили.
Медики сказали, что он ушёл на рассвете во сне.
А ко мне пришло осознание, что я один, навсегда один до конца своих дней.
У меня были дети, но это не та сторона взаимосвязей, в которой можно было выглядеть глупым либо нелогичным.
Дети, это моя ответственность.
И после эффекта последней встречи с Олесей я не мог сказать, что моя жизнь складывалась как-то радужно.
Нет , у меня был какой-то своеобразный кодекс: работать, приумножать капиталы, изредка отвлекаться на что-то красивое и не сильно умное, но пустота в душе и дыра в сердце не зарастала ни от чего. Как бы Марина не дула на моё искорёженное нутро, как бы она не шептала на ухо:
— Папочка, ты самый лучший папочка, ты самый хороший.
Да только один ребёнок считал меня таким, но это не говорило о том, что я не любил двух старших.
Крис ничего подобного не говорила. Она просто заняла позицию того, что папа есть. Если папе будет плохо, я помогу. Илья, в принципе, тоже ограничился этим. И в какой-то момент вереница действий, мыслей, дел, которые ни к чему меня не приводили, стали сводить с ума, но почему-то в письме, которое до сих пор лежало в ящике стола, свёрнутое и под свадебной фотографией, звучали очень правильные слова «не пей, не ненавидь, живи».
И жил.
По инерции.
Настолько иногда бессмысленно и глупо, что казалось этому, не видно ни конца, ни края.
Менялись дни. Время года, месяца. Менялся мир, в котором я жил. Менялся настолько сильно, что иногда я за ним не успевал.
Когда мне было хорошо за шестьдесят, я сложил с себя полномочия и под руководством нескольких наёмных директоров моё место занял Илья. Я попросил его только об одном.
— У тебя есть Крис. И Марина, о которой ты ничего не хочешь знать. Но я тебя прошу…. Ни одну из девочек не обидь.
Видимо, произнёс я, это как-то по-особенному проникновенно, потому что Илья вдруг с момента как все стало известно о моей второй семье, пожал плечами, признался.
— Твоя девочка ни в чем не виновата, и, конечно, я не обижу. Я очень надеюсь на то, что ты все равно подстраховал девочек.
— Подстраховал, — кивнул и улыбнулся.
У Ильи родился шебутной, подвижный сын. А у Ксюши уже было двое сыновей: погодки друг за другом. Кучерявые и непоседливые.
Я не мог сказать, что моя жизнь после эффекта последней встречи была мечтой для кого-то.
Тяжело мечтать о том, что каждый божий день ты будешь просыпаться и понимать, ты все потерял, настолько все, что ничем не заполнить пустоту внутри. И мне казалось, что в какой-то момент я стал, наверное, слишком усталым от жизни, в которой не видел смысла и сам к себе притянул сердечный приступ.
Сильный и, к сожалению, не дающий право выкарабкаться из него.
Похороны устраивала Регина.
Стояла в чёрном трикотажном платье. Сжимала тонкую ладонь Маринки и плакала навзрыд.
Да, ей это тоже жизнь не казалась сказкой.
Глядя сверху на все это, я понимал, что сам виноват, ведь, может быть, все было по- другому, а когда чёрный внедорожник остановился на перекрёстке и из него вышла Олеся с волосами, собранными на затылке в низкую ракушку и в чёрном брючном костюме, я в этом убедился, потому что Регина после церемонии прощания, после сырой земли, кинутой на гроб, посмотрела на мою бывшую жену и, заплакав, покачала головой.
— Прости, — шепнула она, когда все стали расходиться с кладбища.
Олеся ничего не сказала Регина, дёрнувшись схватила её за руку.
— Прости. Я думала, это будет по-другому. Я думала, что если он разведётся, он меня точно полюбит. Он никого не полюбил, а я себя возненавидела. Счастлива ли я была все эти годы? Нет, я только и знала, что дёргаться в момент, когда он не берет трубку. И паниковать, если он задерживался с работы. И ненавидеть себя, когда он высокомерно рассматривал меня в белой сорочке возле кровати. Была ли я счастлива с твоим мужем? Нет. Оправдана ли цена, которую я заплатила за то, чтобы быть рядом с ним? Наверное, да. Потому что за что я боролась, на то и напоролась.
— Не надо, — тихо ответила Олеся, делай шаг назад. — Ты жила как могла. Он же был с тобой все эти годы.
Регина кивнула.
— Со мной и ещё с десятком других.
Олеся отвела глаза и тогда-то все стало понятно: она бы никогда не вернулась ко мне, она никогда бы не стала жить с уже предавшим её человеком.
— Я очень соболезную тебе и твоей дочери. — Тихо произнесла Олеся, разворачиваясь и кладя свою ладонь в руку Ильи.
Да. Иногда самые важные фразы звучат, когда уже никому ничего не нужно. Иногда самые искренние слова просто не может услышать тот, кому это важно. А иногда есть глупое понимание, что каждый кузнец своего счастья.
Из меня он получился очень плохим.
Но это все было очень далеко от моего нынешнего «сейчас», где я, сходя с ума от того, что жена отказывалась ко мне вернуться, стоял на пороге квартиры своей любовницы.
Стоял и запускал новое колесо событий, в котором не будет счастлива ни она, ни я.
Но это все было от малодушия, от того, что мне страшно было оставаться без Олеси, поэтому я приткнулся к той, ради которой разрушил все, что у меня было.
— Только дочь не отнимай. — Тихо шепнула Регина, делая шаг назад.
— Не отниму. — Смиренно произнёс я. И покачал головой. — Только ты не смей поступать так, как уже поступила, потому что за этот поступок я буду мстить тебе ещё долго и планомерно.
Но Регина, напуганная потерей дочери, вытерла слезы и согласилась на жизнь с чудовищем.
Глава 60
Олеся
Когда самолёт приземлился в Черногории все блаженно выдохнули. Арс в первую очередь, потому что практически весь перелёт Макс пролежал на нём.
Одна Крис была в шоколаде. Слегка растянувшись на свободное место, она задремала, а я была в некотором напряжении, потому что поговорить с Ворошиловым не выходило из- за того, что Максим спал, а переглядываться можно было бесконечно.
Когда мы вышли из аэропорта нас тут же встретила машина бизнес класса.
— Мы могли на такси, — тихо заметила и пожала плечами, но Арс дёрнул подбородком, так что чуть Макс, который уютно уложил голову ему на плечо, не проснулся.
— Могли, но поедем так.
И мы приехали сразу в нашу квартиру. Арс осторожно зашёл, оглядываясь и осматриваясь.
— Смею надеяться, что меня не погонят.
— Надейтесь, — тихо выдохнула Кристина, зевая и стягивая тонкую ветровку с плеч.— У нас нет гостевой комнаты, поэтому я с мамой и Максом буду в их спальне, а вам уступлю по-джентльменски свою.
Я не успела ничего сказать, как Крис решила все за меня.
Макс все-таки проснулся, но сонно клевал носом. Не стал ничего есть и, забрав жирафа с дивана, утопал в спальню. Крис тоже быстро закончила с утренним чаепитием, и когда мы остались друг напротив друга с Ворошиловым, я вскинула брови, намекая на то, что как расценивать его жест. А он пожал плечами.