После брака. Не предают любя (СИ), стр. 53

Илья переехал первым, и самое удивительное, что я об этом узнала уже после.

Но сын, глядя в камеру, пожал плечами.

— Ты знаешь, я что-то так подумал, что мне опыта надо набраться, а зарубежная компания самое то для того, чтобы отточить некоторые навыки.

А Крис вереща, рассматривала афишу событий, которая была в первопрестольной.

Мы сразу ехали в загородный дом. Только на этот раз было все по-другому. Он обнимал меня за талию и прижимал к себе крепко, а я, когда никто не видит, тыкалась носом ему в шею, и от этого он улыбался как-то особенно счастливо. А Макс, заметив изменения между нами, казалось, будто бы фонтанировал восторгами.

А ещё не так давно, где-то до нового года, он стал называть Арсения папой…

Дом был шикарен.

Большой, хорошо обустроенный.

У меня оставались вопросы по бизнесу и о том, что делать с недвижкой в Черногории. Родители должны были прилететь в начале марта. Поэтому пока все было не особо торопливо, и когда вечером я ходила вдоль кровати, на которой растёкся Арс, то больше я испытывала волнение от перемен.

— За что ты переживаешь, Лисица?— Лениво, как сытый кот, спрашивал.

— За все…

— Твоя тревога лишена смысла, если бы я хотел, чтобы женщина что-то в этой жизни решала, я был бы членоносцем обыкновенным, с диваном, перешедшим мне по наследству…

— Но поскольку ты членоносец необыкновенный, — зло передразнила я Арса, он хохотнул, выгибаясь и подпихивая себе под голову подушку.

— Да ты все правильно сказала, родная моя, поскольку я членоносец необыкновенный, тебе абсолютно не о чем переживать. Я займусь всеми делами и займусь твоим бизнесом.

— А мне чем тогда заниматься?

— Тем, чем хочешь: семьёй, домом и, если честно, мной… Знаешь как-то за пять лет меня немного поистаскала жизнь. И самое то для сурового вояки, который не знает слов любви…

— Арс, прекрати…. — Фыркнув, сложила руки на груди, и он ещё раз хохотнул.

— Олеся самое то для мужика, который после сорока обрёл сына, семью, родителей, вот самое то сейчас просто довериться ему на сто процентов. И не париться вообще ни о чем.

— Я тебе уже объясняла, что я тебе не подхожу.

— Да с чего ты это вообще решила? С чего ты взяла, что ты мне не подходишь? Ты мне очень, очень подходишь… — сытым котом, заурчал Арс, подползая к краю кровати и перехватывая меня за ногу, дёрнул на себя, повалив на кровать, и навис сверху. — Ты мне очень подходишь, буквально каждая точка, каждый вздох отдаётся в унисон. Ты мне подходишь лучше, чем кто бы то ни было, и знаешь, о чем я только жалею? О том, что мне сильно за сорок, у меня маленький сын и жена с посттравматическим расстройством, которая до сих пор не может просто сказать о том, что готова быть со мной.

— Мы с тобой не женаты.

— Вот и я об этом! Я жалею, что все это у меня после сорока, понимаешь? Ты представляешь, что бы было, если бы я тебя поймал, когда мне было тридцатник?

— Мы бы с тобой не были вместе. У тебя бы не было того опыта, который ты получил, а я бы в тридцать не выдержала того аттракциона, который мне устроила жизнь.

— Глупости. Если б мне было тридцать и у меня был маленький сын, я бы намного больше, чем сейчас для него сделал. А тут Макс несётся, а я за ним и думаю господи, хоть бы не навернулся, я же не успею прыгнуть и не дать ему упасть. Он тараторит, тараторит, а я иной раз смотрю на него и думаю, да, лучше бы он по-английски тараторил, я бы это лучше понимал, а он мне говорит про какой-то краш, про какой-то стрим. Я сижу и гуглю после разговора, что это означает. Я вот только об этом, Олесь, жалею, а не о том, что все произошло так, как произошло. Поэтому не надо рассуждать, будто бы ты мне не подходишь. Оо, ты мне подходишь, потому что то, как ты филигранно умудрялась пять лет кишки мои на люстру наматывать, это не каждой женщине дано, и это в тебе и ценно, понимаешь? Все было бы не так, если бы ты оказалась сопливой, меланхоличной дурёхой. Но ты моей крови, понимаешь?

И это было намного честнее и ближе, интимнее, чем самое крепкое признание в любви. И, наверное, поэтому, когда мы прилетели в Москву, я ни одну ночь не провела в одиночестве.

Именно поэтому, когда в марте родители приехали, я была немного другой. Какой-то сильно наполненной энергией, что лилась из меня рекой.

— Ты посмотри, как хорошо Москва на тебя влияет, а ведь так вот и не скажешь, что нехватка солнца, — фыркала мама, расставляя посуду по своему на кухне.

Я улыбалась, но ещё сильнее я улыбалась в начале марта, когда накануне праздников нас с Арсом пригласили на аукцион. Я сидела с женщинами, мило общалась, рассматривала представленные экземпляры, а Арс был занят диалогами с мужчинами, обсуждали что-то невозможное и безумно сложное, но я затылком ощущала, как он за мной наблюдал: за вишнёвым платьем наблюдал с открытой спиной, и за длинной цепочкой, которая спускалась от колье вдоль позвоночника почти до талии. И за волосами, собранными в высокий пучок, украшенными шпильками с драгоценными камнями.

Он за всем этим наблюдал, и при каждом столкновении взглядов в его глазах полыхал огонь.

— Ох, я даже не знаю. — Миловидная шатенка с утиными губами взмахнула руками, привлекая моё внимание. — Я даже не знаю, как так вдруг резко получилось, что господин Ворошилов вдруг женат. Что же вам такое пришлось сделать, чтобы захомутать самого главного холостяка?

И было в этом вопросе не столько кокетство, сколько едкая подколка.

— Ну что же вы так рассуждаете, что мне пришлось что-то сделать? Вообще-то господину Ворошилова пришлось немало чего сотворить, чтобы быть рядом со мной.

В отражении зеркальной стены мы с Арсом столкнулись взглядами. Он провёл языком по нижней губе. И восторгом обдал меня.

Ему настолько понравился мой ответ, что мы не доехали до дома спокойно. Это был один из немногих случаев, когда Арс сам был за рулём. И один из немногих случаев, когда заднее сиденье было чем-то большим…

Например, местом для двух сходящих с ума от жажды людей.

И на запотевшем стекле как когда-то в Черногории короткая надпись.

«До смерти люблю, Лисица».

Конец