После брака. Не предают любя (СИ), стр. 49

— Нет, в том-то и дело, Ворошилов, что Макс умеет стоять за себя.

— Намного проще стоять за себя, когда рядом сильный взрослый.

— Да. Проще, но только когда в случае того, что твой враг тоже взрослый. Это дети, и они прекрасно разберутся сами.

Aрс дёрнулся, шагнул на детскую площадку, и Макс в этот момент звонко захохотал, глядя на подошедшего мальчишку и протянул ему свой меч, с которым вышел прогуляться и полез дальше на горку.

Арс растерянно осмотрел это все и повернулся ко мне, я развела руки в сторону.

Макс не был жадным, Макс не был зацикленным. Макс знал, что если он кому-то дал игрушку, потом он её обратно заберёт, хотя бы просто скажет:

— Мам, я там кому-то дал игрушку, а мне её не вернули.

И я подойду и заберу.

Он знал, что это нормально, и он не видел смысла злиться.

Он знал, что такое делиться.

Откусив пирожок, он нёс его Кристине.

Я подошла и мягко улыбнулась, глядя на Ворошилова.

— Видишь, все нормально.

Позже я попросила Арса об одной услуге. Мы проехались до лаборатории. Макс сказал, что тетя врач слишком добрая, чтобы ставить уколы, поэтому он зайдет в кабинет один.

Но зашел с Арсом.

Крис заскочила последней.

А следующей ночью мы собирались в аэропорт.

Макс задавал одни и те же вопросы:

— А вот этот вот недовольный дядя, который мой папа, он когда прилетит, а мы его будем знакомить с бабулей? А почему он с нами не летит?

Мне приходилось присаживаться на корточки и объяснять все. Слишком медленно, но доступно для него.

— У него здесь работа. Он очень серьёзный человек. Если бы у него была возможность просто так взять и с нами улететь, он бы ей воспользовался. Но сейчас у него пока нет этой возможности.

И отчаянно неприятно было то, что я как бы не хотела остаться в России, понимала, что это теперь не мой дом, что я уезжала навсегда.

Наверное, теперь я буду приезжать сюда только в качестве гостя к своему сыну.

И короткое сообщение от Ворошилова, оставшееся без ответа: «Бог любит троицу. Выходи за меня, Олеся». Я его прочитала в миниатюре, а когда мы погрузили чемоданы в багажник, Илюха помог всем рассесться по машине, улыбнулся и завёл тачку, я, быстро, тараторя, объясняла, что к чему. Три раза напомнила, где я оставила документы. Потому что Пётр приезжал, когда нас не было дома. Потому что он хотел диалога, а я уже не хотела ничего.

Эффект последней встречи заключался в том, что мы ответили на все вопросы вселенной, и на этом хватит.

— Успокойся, пожалуйста, — мягко произнёс Илья, ловя мои пальцы. И прижал их себе к губам. — Я все понимаю, я понимаю, что это тяжело и страшно, но не переживай, я справлюсь.

Я плакала, когда целовала старшего сына, оставляя его в России. Плакала так, что разревелся Макс. Он цеплялся за Илюху и повторял:

— Ну пожалуйста, полетели с нами к бабуле, ну пожалуйста.

У Илюхи у самого на глазах застывали слезы.

— Малыш, — трепал пушистые волосы брату, — я прилечу, как только у меня появится отпуск и мы с тобой обязательно отправимся на побережье гонять на гидроциклах. Помнишь, как год назад?

Но Макс слабо помнил, и то, потому что все это было слишком быстро и коротко.

— Пожалуйста, береги себя.

— А вы как прилетите, напишите. — Поцеловал меня в висок Илюха, и я поспешно кивнула.

Мы прошли контроль, зарегистрировались на рейс, нас проводили в бизнес зал. Из-за того, что время было позднее, Макс пристраивался на мне поспать, Кристина аккуратно стряхивала с ресниц слезы. А когда было назначено время выхода на посадку, мы потихонечку двинулись к проходу.

Бизнес класс был удобен тем, что широкие кресла. И относительное спокойствие.

Мы с Крис взяли несколько мест с запасом на то, что Макс уснёт.

Однако, когда самолёт почти загрузился боковым зрением, я отметила фигуру, которая шагнула в проход.

Крис дёрнулась.

А я, подняв глаза приоткрыла рот.

— Бог любит троицу. — Холодно произнёс Ворошилов, расстёгивая пиджак. — А с тобой, видимо, надо ещё больше раз договариваться.

Он сел на крайнее место и, вздохнув, дотронулся до ладошки Макса.

— Герой, идём ко мне на руки, пусть мама отдохнёт.

Глава 59

Пётр.

Я сидел в машине, держал в руках бумаги…

Я не мог в это поверить, она сбежала, уехала, не стала ничего объяснять, кричать и доказывать мою неправоту.

Дурацкий эффект последней встречи, который она описала, был полностью неверен, потому что у меня были вопросы, и у Вселенной, наверное, тоже были вопросы, но, доехав до своей квартиры, я вдруг понял, что я знаю ответы на эти вопросы, поэтому все в эффекте последней встречи логично.

Я не мог сообразить, не мог собраться.

Дело касательно Ворошилова застопорилось и буксовало на одном месте, а позже я узнал, что его нет в России, и, наверное, это было самым хлёстким ударом и пощёчиной судьбы, что, несмотря на все препятствия, несмотря на то, как у нас раскладывалась ситуация, он получил своё.

Он получил своего сына.

И это означало примерно то, что Олеся никуда не денется.

Я пытался звонить, я хотел связаться с тёщей, только ни черта не было хорошего. А ещё я не знал, что теперь делать. На руках была Маринка, которую я забрал от матери. И исковое, которое отправила Регина в суд на тему того, что определить место проживания дочери.

В какой-то момент я осознал, что, чтобы я не сделал, это не вернёт Олесю, и осознание это больно ударило под дых, так, что я, сгибаясь пополам, не мог прийти в себя.

Я не знал, что у меня дальше в жизни будет, мог спрогнозировать, что я по-прежнему буду работать, развивать свой бизнес, а ещё мог сказать, что через несколько лет сын позвонит и скажет, что женится. Только не было никакой пышной церемонии, не было никаких никому ненужных клятв и обещаний. Они тихо расписались в загсе и пригласили меня с родителями и даже с Мариной на ужин.

Дочка сидела, не зная, как обращаться к Илье, а я задал один закономерный вопрос:

— А почему так?

— Потому что нам так проще, потому что мы улетаем в свадебное путешествие.

Подарок я сделал хороший. Акции своей компании. Илья тяжело вздыхал, глядя на это, и качал головой.

— Ты же понимаешь, что я этим заниматься не буду.

— А кто, кроме тебя? Ты мой сын, ты мой наследник.

Но Илья слабо верил в любые заверения. И мне показалось, что мне отказывали даже в такой малости, просто как быть отцом, отцом взрослых детей. Я безумно много раз пытался узнать, как у матери дела. Однако каждый раз я натыкался на что-то похожее на презрение, в котором сквозил ответ: «если бы ты не гулял от неё, ты бы знал, как у неё дела, а сейчас прости».

Ещё через несколько лет Кристина вышла замуж. Красивая, утончённая, её молодой человек был мне незнаком, но, приехав на свадьбу, я сложил о нём очень приятное мнение. Собранный. Молчаливый какой-то, весь похожий на парнишку, воспитанного дедом, старая школа в нём чувствовалась.

И тогда я увидел Олесю.

Изменившуюся и как будто бы засиявшую, наверное, так на неё влияли годы без меня. И отчаянно мне хотелось закричать ей в лицо о том, что она не права и нам нужно быть вместе.

Только вот.

Я глядел на свою дочь, на своего сына и понимал, что это буду просто выглядеть как посмешище. Мама гладила меня по плечу и говорила о том, что я поступаю правильно, а я поступал так не для того, чтобы получить чью-то оценку, я поступал так, наверное, потому, что понял бесперспективность всех своих претензий.

Олеся отгородилась от меня высокой стеной и даже сказать ей пару слов у меня не было возможности, а я хотел бы что-то произнести.

Но не мог.

И после свадьбы дочери я ощутил впервые, как это, оказывается, бывает, когда наказание приходит в исполнение.

Моим наказанием была жизнь без неё.

И знание, что её жизнь без меня намного счастливее.

Я не понимал, как так получилось, потому что мы на протяжении стольких лет были вместе и рядом со мной она так же улыбалась. Но что-то было однозначно не то.