Мир из собственных осколков (СИ), стр. 33

– Доктор Зоэ, я могу выйти? Очень надо…

– Сейчас, Жан? Мы уже почти закончили, но раз невтерпеж, то иди, терпеть вредно. Жду тебя у двери мистера Грина.

Подол белого халата стремительно исчезает за дверью, шаги шлепают по полу быстро и отрывисто с удаляющейся монотонностью.

– Невтерпеж?..– шепчет Марко, провожая его взглядом, его губы невольно кривятся, единственное слово и то дается с трудом – голос надламывается на нем.

– Ему нужно в туалет,– настаивает Ханджи.– Я его напоила изрядно кофе, поэтому…

– Не надо меня обманывать, или Вы забыли наш недавний разговор?

Ханджи вздыхает, ее губы плотно сжимаются, и вовсе не от того, что перевязка Марко не самая простая.

– Дай ему время. Пожалуйста.

Марко не хочет убеждать ее – в этом нет необходимости. Если Ханджи в свои тридцать два еще сохраняет подобную наивность, у него этого уже нет. Есть глаза Жана, испуганные и не могущие держать на нем взгляд. Возможно, оно и к лучшему – в этом странном сближении первым останавливается и сбегает сам Жан, сделав расстояние между ними измеримым очередным жизненным уроком. Марко убеждает себя, что хорошо, что случилось это до того, как стало неотвратимо поздно и еще белезненней, чем сейчас.

Он ждет, пока закончит Ханджи, чтобы потом снова в тишине и одиночестве смотреть за повторяющимся изо дня в день пейзажем за окном. Марко не может рассчитывать на Жана – он обознался в нем, слишком поверив в еще вчерашнего незнакомца – ни на Райнера, в котором больше нет той защиты, за которой можно спрятаться от себя и проблем.

Марко как обычно не считает время в этой череде неотличимых друг от друга дней; когда неприспособленная к письму рука быстро устает, он принимается за чтение. В привычной тишине он хорошо научился различать визитеров уже на расстоянии, и поэтому когда кто-то подходит к его палате, он навостряет слух. Шаги уверенной поступью приближаются, это, увы, не Жан и не Ханджи – им не хватает темпа и скорости, и не Райнер – не такие твердые; этот некто замирает у входа. Медсестра, новый врач, какой-то заблудший практикант? Жан рассказывал, что прибыл не один.

Дверь открывается, кто-то бесшумно заходит внутрь, все так же молчит. Марко неохотно поворачивается, и все его тело сковывается мгновенно от вида совершенно неожиданного визитера. Он поднимается выше на подушках, сжимает пододеяльник и притягивает его край ближе к себе, закрываясь как можно больше, так и не сводя взгляда с вошедшего к нему человека.

– Я свободно говорю по-английски,– произносит Бертольд без единого намека на акцент и делает шаг к нему.

========== Часть 5. “Мир из собственных осколков” ==========

– Зачем ты пришел? – настороженно спрашивает Марко, заметив, как дверь плотно закрылась за ним.– Что хочешь здесь увидеть? Райнера?

Бертольд делает еще несколько шагов в его сторону и останавливается на достаточной дистанции, однако даже с расстояния подавляя Марко своим присутствием, глядит на него совершенно нечитаемым взглядом.

– Малолетку, что сделала с Райнером то, к чему не смогла так приблизиться ни его семейка, ни работа на износ – окончательно испортила ему жизнь и почти сломала его,– темные глаза не отрываются, не меняются, смотрят, словно примораживают к месту.

– Ты здесь, чтобы ревновать и выяснять отношения? – Марко спрашивает спокойно, старается держать лицо и голос в допустимой нейтральности, но даже нахождение этого человека с ним в закрытом помещении, один на один, внушает сильный дискомфорт и необъяснимую тревогу.

Бертольд только тихо хмыкает, но это никак не отражается на нем внешне.

– Не фантазируй на свой счет и не преувеличивай своей роли. Райнер был с тобой из чувства долга. Долга перед совращенным под носом у родителей обманутым мальчиком, которого он неосторожно влюбил в себя и оставил позади. Жалости перед сиротой, который остался один наедине с этим жестоким миром и разбитым самыми первыми отношениями сердцем. Вины за то, что он поспособствовал твоему нынешнему состоянию. Не смотри так. Я с тобой честен и правдив. Разве не этого ты требовал с Райнера? Я могу дать тебе эту честность. Не вспомнил бы он и этого долга, если бы между нами не возникло недоразумения с его браком. Забавно, что ты принял без вопросов и его женитьбу, и то, что он динамил тебя практически год. Чувства так ударили, что и заодно гордость посыпалась?

– Зачем ты тут? – снова спрашивает Марко, старается держать взгляд, как свой фасад, хотя он вот-вот рухнет, если этот человек будет продолжать.

– Я здесь потому, что не уверен, что Райнер сможет достаточно прямолинейно и доходчиво донести до тебя свою мысль,– продолжает так же спокойно и негромко Бертольд, вкрадчиво подбирая слова.– Он бы смог, не случись этой глупой аварии. Но кто-то должен поставить точку, и это буду я, если он сам все еще не может это сделать, считая, что для тебя это будет недопустимым. Я же иного мнения в этом вопросе. Так вот, Райнер скоро завяжет с тобой разговор. Он предложит тебе реабилитацию в Германии, а тебе, наверно, известно, что она у нас одна из лучших в мире, если не лучшая. И даже наперед оплатит тебе четыре года бакалавриата, если захочешь после взяться за свою жизнь, а не ходить только с посредственным аттестатом старшей школы и неофициальной и не совсем легальной работой. Мы оба в курсе, что образование у вас одно из самых дорогих в мире. Я оставлю при себе мнение, стоишь ли ты таких вложений. Но если это поможет Райнеру оставить тебе после себя нормальное будущее и избавиться таким образом от чувства вины, это будет того стоить. Прими его предложение, и он успокоится. А это значит, успокоюсь и я. На этом ваши отношения закончатся, но это уже тебя не касается…

…Грудь холодеет с каждой новой фразой, дыхание учащается, держать реакцию в себе становится все труднее и труднее. Услышь он подобное от Райнера – это выбило бы и так почву из-под ног, но он слышал это от его любовника, и это наверно, самое худшее, что могло произойти в этой ситуации…

– …конечно, ты можешь наябедничать Райнеру, что я был тут и надавил на тебя. По привычке разреветься, обвинить меня в жескосердечии, ведь он не знает, что я решил придти,– тем временем не останавливается Бертольд.– Это поможет. Если хочешь, чтобы он все отрицал с большей силой и притворялся дальше, что выбрал тебя не из-за схожести со мной. Может, даже трахнул из жалости – ты ведь этого так хочешь, да? – поддаваясь на твои навязывания, лишь бы ты не наглотался таблеток и не напоминал ему своим видом и постоянными соплями, что именно он подарил тебе машину и не остановил в тот вечер. И если бы он признался тебе раньше, что хочет вернуться ко мне, тогда бы та сцена так бы не подействовала на тебя. Мы связаны нечто большим, чем ты можешь представить, и объединяет нас слишком многое, чтобы мы могли по-настоящему отдалиться друг от друга. В конце концов, man kann nicht über seinen eigenen Schatten springen{?}[Наш аналог «нельзя прыгнуть выше головы»], как говорят у нас: нельзя перепрыгнуть через собственную тень. Не смог через свою и Райнер.

– Тебе он все рассказывал, и про таблетки тоже…

Бертольд, который под конец своей речи опускает чуть рассеянный взгляд, таящий что-то свое сокровенное, в пол, теперь снова поднимает его на Марко, уже осознанный и пристальный.

– Он был со мной, когда ты позвонил ему посреди ночи после своей несусветной глупости. Но Райнер мне многое рассказывает, даже о чем он молчит – вижу уже я сам,– тут глаза Бертольда становятся совсем темным и стеклянными, расслаблено висящие пальцы поджимаются к ладоням.– Ботт, если ты снова закатишь ему истерику, пустишь в ход свои детский шантаж и ужимки, глупыми провокациями будешь привлекать внимание, или хоть намеком ляпнешь, что обвиняешь его в своем состоянии, как сделал это позавчера… Я уверяю тебя, ты пожалеешь, что не умер в той аварии. Я чувством вины перед тобой не скован. Мне просто хочется все уже закончить. Это тянется слишком долго и болезненно для всех. Поэтому я рассчитываю, что ты сделаешь разумный вывод и верный выбор после моего визита.