Мир из собственных осколков (СИ), стр. 32
– У твоего любовника появился другой?– Ханджи выглядит расстроенной.
Марко просто мотает головой, не желая не то, что отвечать, а даже просто слушать. Он теперь уверен, что среди всей лжи не понятно, где правда.
– Пошли их обоих к черту! Ты же чудесный парень, еще себе найдешь партнера, я не сомневаюсь!
– Да, с таким лицом и поврежденным телом прямо отбоя не будет. Если еще ходить смогу.
– Глупости! Я тебя поставлю на ноги, буду делать все, что в моих силах. А красота всего лишь сверху. Вдобавок… Райнер уже клюнул на твою внешность, так я поняла. И к чему это привело?
Марко кривит губы, сдержавшись, чтобы не ответить ей так, как она не заслуживает, но Ханджи не отступает и усаживается рядом.
– Даже не загоняйся. Хороший человек обязательно увидит то, что скрыто за этим,– ее пальцы аккуратно убирают в сторону волосы со лба, по-матерински расправляют вороник рубашки и складки на ткани.– Скажем, тот же Жан,– понижает голос Ханджи, придвигаясь ближе.– Он классный парень, я-то уж вижу. И бегает к тебе постоянно. Думаю, тебе это тоже на пользу – даже румянец появился.
– Не надо так даже шутить,– опаляет взором Марко.
– А что такого?– как ни в чем ни бывало тянет она.– Я заметила, что он тебе симпатичен. Что ж, теперь ты не скован узами верности, раз у твоего Райнера есть другой. Я не говорю кидаться никому в объятья, но… можно выпустить мысли на вольное пастбище новых возможностей.
– Для меня это слишком внезапно и сложно, чтобы я ориентировался в ситуации и… Я хочу побыть один. Не возражаете?
– Жизнь вообще не простая, но это не значит, что к ней нужно относиться предельно серьезно,– пожимает плечами она.– Но если ты хочешь… отдохнуть, я не буду тебе докучать. Зайду попозже, а пока проведаю других пациентов.
Марко не хочет говорить ни с Ханджи, ни тем более с Райнером, не сегодня. Он не хочет его ни видеть, ни слышать, ни даже думать о нем. Марко ударяет внешней стороной кулака по матрасу, злясь на себя, на свое поведение, на слабости.
Все, что он понимал теперь: оригинал с ним, Райнеру не нужна его неточная, изломанная копия.
***
Райнер занят – Марко безуспешно пытается дозвониться – и поэтому отправляет ему сообщение, чтобы тот срочно ему позвонил сам, как только сможет: им нужно поговорить, обязательно и серьезно, и это безотлагательно. Он смотрит на темный телефон на своих коленях, чувствуя, что, несмотря на очевидность ситуации, это тревожит нервы. Марко берет телефон в руку, прокручивает его, рассматривает со всех сторон отсутствующим взглядом.
Через мгновение в его палате появляется Жан, и все снова начинает идти не по плану.
Телефон звонит внезапно, Марко берет в его руку так, чтобы пытливый взгляд не заметил мужское имя на экране. У него пропадает настрой, Жан его сбил его своими вопросами, но хуже всего, что он сидит прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки так по-свойски, что становится ясно – тут он надолго.
– Может, мне выйти?– спрашивает Жан, скорее из вежливости, да и Марко чувствует, что последнее, что Жан хочет и будет делать – это выходить: в его живых глазах, все еще как бы невзначай пытающихся заглянуть в телефон, все написано.
Марко может сказать «да», но это все равно, что плеснуть бензин на искру. Так не пойдет. Вызов сбрасывается.
Жан трещит без умолку, задает пытливые вопросы, на которые Марко успевает давать ответы, пока пишет быстро сообщение Райнеру, пытаясь подбирать правильные слова и там, и тут. Он печатает все еще не очень аккуратно, корректор исправляет неверно, пока Марко пытается исправить все сам, эти самые слова теряют смысл. Он мгновенно сбрасывает второй вызов, кидая взгляд на Жана, продолжает печатать то, что сотрет через мгновение.
«Ты издеваешься?»
Этот вопрос приходит от Райнера до того, как Марко собирает мысли вместе, чтобы дать нормальный ответ, как тут приходит второе сообщение:
«Перестань искать повод меня наказать. Нам обоим сейчас непросто, давай не будем усложнять жизнь друг друга»
Это снова заставляет кровь разогнаться по венам, и Марко на удивление для самого себя быстро выдает:
«Я знаю и так, что усложняю тебе жизнь. Может, будет лучше, если ты сам перестанешь усложнять себе жизнь в таком случае? Ты не хочешь быть со мной, но эта чертова авария связывает тебе руки»
Он не дописывает, отправляет, что есть, несмотря на то, что слова требуют выхода, но отвечать на вопросы и одновременно рвать долгие отношения сложно. После чего откладывает телефон экраном вниз. Все снова пошло не просто не по плану, а даже хуже, чем было до этой неуклюжей попытки расставить точки над «i». Сейчас Марко больше хочет выслушать Жана.
– Так что ты там говорил про Ханджи?– а еще пора прекратить эту череду попыток докопаться до слишком личного и запретного.
Лучше бы Жан что-то учудил: перепутал слабительное и лекарство от кашля, назвал Ривая тем, кем он его считает, или бы открыто сказал Ханджи, что думает о практике, ее больнице и своей будущей профессии. Но Жан делает все то, что делал до этого, но с большей скоростью и напором: быстро сокращает между ними расстояние, настолько, что Марко должен сам первым остановить это, пока не стало больно и поздно. Его новый друг хочет слишком много и не понимает, к чему это может привести в настырной попытке смешать практику и личное. Марко это пугает: слишком близко подпущенный Жан легко узнает слишком многое, после чего это расстояние увеличится до бесконечности. Лучше держать безопасную дистанцию, как бы ни хотелось обратного и не…
– Так дай мне себя узнать!– накал взлетает сразу на сотни градусов, их дыхание на секунды смешивается, а сердце замирает от этих слов, от тона, от этой непритворной жажды в громком восклике; в одно мгновение Марко видит в его взоре то, заставляет взять слова обратно.
– Мне не стоило обвинять тебя в неискренности. По правде говоря, ты самый открытый и прямолинейный человек, которого я только встречал,– это почти звучит как признание, первое и самое невинное для этого нового и ставшего таким неотъемлемым человека для его жизни.
Жан покидает палату под вибрацию, что расползается через одеяло по всей поверхности койки от телефона. Марко сбрасывает вызов в третий раз, потому что просто не хочет разговаривать: для него, от природы неразговорчивого, эмоциональная беседа с Жаном вызвала слишком большой отклик. На Райнера у него не было уже сил, тем более для долгого разговора о том, что их отношения не могут продолжать строиться на лжи. В четвертый раз ему уже не звонят.
«Если ты хочешь внимания, то прекрати вести себя, словно подросток, который может только ругаться, использовать провокации и непонятные игнорирования после настойчивых просьб серьезно и безотлагательно поговорить, как и всю прочую дурь…»
Марко не дочитывает длинное сообщение от него до конца, откладывая телефон так резко, что он едва не падает на пол. В ближайшее время лучше не пытаться вытащить Райнера на разговор снова.
Жан же возвращается вслед за Ханджи совсем скоро с каким-то победоносным блеском во взгляде и непоколебимой решительностью. Марко загнан в угол между своей койкой, с которой не может встать, положением Жана, как практиканта, из-за которого не получится отказать, и уверенно настроенной Ханджи.
– Он – мой будущий коллега, право слово, Марко, не стоит. Тебе помочь?
– Нет, спасибо, я уже приспособился.
Пальцы подводят, вздрагивают, словно так прося остановиться, но если Жан считает, что если он что-то хочет, то обязательно получит, то Марко, так уж и быть, предоставит ему желаемое. Повязки спадают снова, но уже перед другими глазами, хотя они смотрят точно так же – со стремительным переходом в ошеломленность. Его защитная стена, сотканная из белого переплетения хлопковых нитей, лежит бесформенными бинтами на одеяле, Марко смотрит на Жана в ответ, впитывает эту реакцию, каждое движение зрачков, изломы бровей, любое изменение не без того богатой мимики. Пропадают и задор, и веселый настрой, схлынывает с лица вся решимость, остается только шок и неподдельный страх; Жан хлопает ресницами и отводит хмурый взгляд. Марко не знает, чьи эмоции сейчас сильнее – его, вновь тянущие его в душащий кокон удела новой жизни, или Жана, который очевидно не ожидал такого поворота, и на чьем открытом лице все столь красноречиво и понятно.