Мир из собственных осколков (СИ), стр. 25

– Я не для этого боролась за тебя несколько часов, чтобы ты пустил прахом все мои усилия какой-то сраной банкой таблеток!– ее глаза буквально пылали негодованием, вторя голосу.– Даже не смей, слышишь, мне так отплачивать!

– Мы можем поговорить с ним вдвоем наедине?– перебил ее Райнер, и Марко почти сжался после этих слов.

Ханджи мотнула головой, потерла виски, поняв, что снова потеряла над словами контроль и вышла на эмоциях за границы врачебной этики. Едва она покинула палату, так и не проронив больше ни слова, Райнер быстрыми шагами преодолел разделявшее их расстояние, довольно грубо поднял его подбородок, заставляя посмотреть на себя.

– Ты сделал это нарочно? – требовательно спросил он, но, несмотря на тон, Марко снова увидел в его глазах то, что видел несколько дней назад – страх.

– А как можно случайно набрать и проглотить почти целую банку таблеток? Но это было спонтанное решение, я не планировал…

– И что бы ты сделал, не подними я трубку посреди ночи и не связался с Ханджи? Лег бы умирать?– Пальцы сжались так сильно, что Марко вынужденно мотнул головой, высвобождаясь из их хватки.

– Вызвал бы Ханджи, сегодня у нее ночное дежурство. Это то, что я должен был сделать первым делом. Но, несмотря ни на что… первым делом я набрал твой номер,– сокрушенно признал, прежде всего, самому себе, Марко.– Прости, но как тогда, так и сейчас, моя первая потребность была в тебе. Ничего не поменялось – ты как был, так и остался единственным, кто может выслушать и помочь, когда совсем невмоготу, хотя для тебя это вовсе не так. Здесь я тоже действовал спонтанно. Даже сейчас со мной только ты, хотя я сам вычеркнул тебя из своей жизни, как и ты меня из своей…

Марко подтянул к себе рабочее колено и уткнулся в него здоровой половиной лица, обнял ногу рукой и отвернулся от Райнера. Лицо жгло и горело, и вовсе не от ран. За окном была ночная темнота, она четче обрисовывала отражение палаты на стекле, и Марко уставился на белое одеяло, чтобы не встретиться взглядом с неподвижно стоящим Райнером даже через отсвет.

– Я не могу Райнер, просто не могу. Ничего. Мне кажется, что я погиб в той аварии, живет только мое тело, которое и то сломано и не приспособлено ни для чего в этой жизни. Потому что то, что происходит сейчас со мной, я жизнью назвать не хочу и не могу. Зря Ханджи меня спасала, я не то, что тебе уже не нужен, ты со мной наигрался, а даже себе…

Статичность и тишина стали давить почти невыносимо, глаз снова заслезился, плечи вздрогнули. Он уступал неотвратимо под напором эмоций, все тот же хрупкий мальчик, пытающийся быть сильным, но которого жизнь осаживала раз за разом, с каждым разом все более жестоко. Указывала на его место и поясняла, что на большее он не достоин претендовать. Снова хлынули слезы и снова потекли нескончаемым потоком под пристальным неотрывающимся взглядом. Последний раз он рыдал так сильно и неконтролируемо тоже в больнице, когда неописуемое отчаяние заменило все, чем он жил.

Матрас прогнулся с краю, и сердце Марко мгновенно сжалось и остановилось в стыде на собственную слабость. Затем мгновенно пустилось вскачь щемящим трепетом, когда осторожные руки Райнера бережно привлекли его ближе к себе, усадили на колени. Он не сопротивлялся, сам потянулся к дорогому и такому нехватавшему в чуждой и пугающей его палате домашнему теплу, обвил его шею рукой, другое плечо дернулось на рефлексе, это снова вызвало тревогу, и Марко спрятал мокрое лицо у Райнера на груди.

Забылись все слова и образы, которые хотелось никогда в жизни не видеть, осталась лишь безопасность, защищенность и иллюзия той самой жизни, которая разрушилась в вечер, когда он сел за руль. Через замутненный влагой взгляд не было видно реальности, а в этих привычных руках не ощущалось нощей боли от ран.

– Was zum Teufel habe ich da getan… Ich schwöre es dir, ich wollte nicht, dass das passiert…{?}[Что, черт возьми, я натворил… клянусь тебе, я не хотел, чтобы это случилось…]

Тихое, приглушенное волосами бормотание в макушку, привычно успокаивало, как и убаюкивающие, все крепче и крепче прижимающие его к себе с каждым словом руки. Марко прижался плотнее, почти жмурясь от переполнявших его ощущений, вжимаясь в Райнера, и ловя с трепетом каждую минуту блаженной близости.

– …ich wollte das nicht… Gott weiss, ich wollte dir nicht wehtun…{?}[…я этого не хотел… Знает Бог, я не хотел навредить тебе…]

Он не понимал никогда, что произносил Райнер в такие интимные моменты, когда переходил на свой родной язык, но этот неясный шепот всегда внушал ему чувство защищенности, обволакивал спокойствием он и сейчас.

– …bitte vergib mir, wenn du kannst, mein lieber Junge… das ist alles meine Schuld…{?}[…пожалуйста, прости меня, если сможешь, мой дорогой мальчик… это все моя вина…]

Марко потерся носом о его шею, прижался щекой к плечу, чувствуя, как дрема постепенно накатывала непреодолимыми для его уставшего сознания волнами, а всхлипы переставали срывать дыхание.

– …Ich wollte dich vor allem abzuschirmen. Du hattest nicht für meine Fehler büssen müssen…{?}[…я хотел оградить тебя от всего. Ты не должен был расплачиваться за мои ошибки…]

В этот момент не существовало Бертольда, не было фантомной боли в потерянной руке, растворился страх, что он не сможет никогда встать на ноги и вернуться хоть к подобию привычной жизни, даже бинты перестали ощущаться на навсегда отмеченном аварией лице. Внутри снова затлела надежда, робко согревая изнутри приятным чувством уверенности, что все беды отступят, а будущее будет казаться таким, в которое хотелось бы смотреть без тревоги и опаски. Наверно, этого простого заверения и присутствия особенного человека рядом ему и было нужно, и он вцепился в него, как мог слабеющими от полусна пальцами.

– …Тебе стало плохо, поэтому я не стал тебя перенапрягать разговорами и выяснениями отношений,– заговорил Райнер по-английски все с теми же интонациями, с которыми говорил на немецком.– Но я хочу, чтобы бы знал, Марко. Я не с Бертольдом, он сам меня коснулся. Ты видел, где были мои руки, я не отвечал ему, был застигнут врасплох. Я с тобой, ты – мой партнер, и мой бывший на это мое решение никак не влияет, как бы он ни старался. Что касается его визита наш дом и того, что было после, это тоже моя вина. Я не посвящаю тебя в свои проблемы, которых действительно много в последнее время, оттого и появилось ложное представление с твоей стороны на всю ситуацию. Даже сегодня ты нафантазировал себе свое видение моих отношений с Бертольдом, будучи в состоянии сильного аффекта. Не надумывай ничего ложного. Все будет так, как раньше, маленький. Все будет хорошо, я с тобой.

Райнер огладил его волосы, и от этого нежного обращения щемящая дрожь прошла по всему телу Марко через сердце. Она прошла, как игла, парализовала, словно жало, все, кроме него, распространяющего волнами любовь с каждым новым ударом. Марко коснулся колючей небритой щеки, огладил ее стремительно тяжелеющей ото сна рукой и прошептал на грани полусна, готовый ощутить щекой с его груди вибрации от речи.

– Мне очень трудно забыть случившееся. Ты не представляешь, как мне было больно видеть тебя с ним, даже если Бертольд просто… Распустил руки. Но тогда и ты подпишись под каждым своим словом.

Руки сжались крепче, и Марко расценил это, как ответ. Он искренне не хотел бороться, воевать с жизнью, он так уязвим для всего происходящего, комфорт пришел только в тихой близости, из него было страшно вырываться и встречаться снова с собственным мраком и страхами. Именно этой слабости так хотелось уступить и не сожалеть, отдать, как раньше, ответственность Райнеру. Хотелось верить и доверять. Держаться как можно дальше от жуткой тьмы, в которой не было ничего, кроме отчаяния и неизбежности смерти.

– Забери меня домой…

– Не могу, прости. Прости меня, за то, что я не могу ничего сделать…

– Тогда ты приедешь завтра? То есть, уже сегодня. И после завтра, и потом?

– Конечно. А сейчас попытайся поспать, для тебя это важно.