Мир из собственных осколков (СИ), стр. 23

Возможно, она хотела ободрить, но этот неунывный тон, произносящий столь страшные вещи, только больше заставлял нервничать до мелкой дрожи. Марко уже оставил в недавнем прошлом первое потрясение, когда пришел в себя и понял, что остался жив после страшной аварии, но «чудом» это назвать никак не поворачивался язык. Тогда не было глубоких эмоций, клокотали только эмоции-вспышки, яркие и сильные от глубокого шока, но еще пока поверхностные, не пронизывающие пониманием. Его держало неверие и первичное потрясение, что переход от нормальной жизни до вот этого произошел так быстро, неожиданно и именно с ним, ситуация больше походила на сон, перешедший в кошмар, от которого не проснуться, потому что так в жизни получиться не могло. Эмоции начинали пропитывать его сейчас, спустя время, как и окончательное осознание того, что случилось. Теперь понимание исказившейся реальности принесло то самое, что прошивало уже насквозь, пускало корни, обволакивало и душило, разрастаясь, вытесняя все и заполняя взамен собой. Марко знал и чувствовал: это только начало.

У него до сих пор покрывалось холодом все внутри от вида пустого поврежденного плеча, которое слабо дергалось вне зависимости от того, как он отчаянно пытался пошевелить им. А еще он сразу, как только очнулся, понял, что лицо очень сильно повреждено, под плотными бинтами все горело и пульсировало, а над правой глазницей повязки углублялась во впадину – Марко дотронулся до нее всего раз, после чего боязливо одернул пальцы. Ханджи все подтверждала, успокаивающе держа за руку, которую аналогично хотелось одернуть, но голос врача и ее слова словно парализовывали. Вдобавок была нога – бесполезная, почти нечувствительная, даже тогда, когда он сжал ее до бурых отметин, приковывающая его к кровати.

Еще был Райнер, который постоянно маячил рядом и вызывал в нем такую же бурю эмоций, как и искалеченное тело. Небритый, с темными кругами под глазами, заострившимися чертами и углубившимися линиями на лице, прибавляющими ему лет, он был так непривычен в таком виде и стал отражением того, как поменялась жизнь всего за один вечер.

– Не надо, не подходи! – Марко выставил вперед теперь единственную руку, едва Райнер сделал шаг к нему.– Ты не пошел за мной тогда, не надо играть в участие и сейчас! Было бы удобно, если бы я не выжил, верно? Ты этого хотел? Но «повезло» мне, не тебе!..

Марко не подпускал его к себе все это время, даже когда тот порывался обнять его за трясущиеся от слез плечи. Воспоминание рокового вечера еще очень свежо и оно било по больному, настолько, что ресницы намокали, и приходилось зажмуриться, чтобы не дать эмоциям прорваться через них снова. Наверно, это тлеющая и то и дело разгорающаяся истерика не затихнет, а только будет набирать силу.

– Марко! Как ты можешь так говорить?– моментально встряла Ханджи.– Мистер Браун уже покрыл все твои немалые расходы из-за отсутствующей страховки, а когда тебя привезли он…

– Это не имеет отношения к разговору,– мгновенно одернул ее Райнер,– равно как и к тому, во что должен вмешиваться лечащий врач. Марко, я не думал, что ты сядешь за руль. Кто угодно, но не ты! Ты должен был взять такси!

– Когда-то я должен был совершить глупость. Жаль, что именно такую и настолько идиотскую… Машина, полагаю, не прошла краш-тест. Как и я,– смех невпопад от разыгравшихся нервов перерос в неконтролируемый мандраж, прорвавшийся через задрожавшие мелко плечи и влагу, сорвавшуюся все-таки с ресниц.– Я же сказал – не подходи…– сбивчиво прошептал Марко, уловив периферическим зрением, что Райнер снова сделал шаг в его сторону в очередной попытке приблизиться.

Райнер подчинился и вышел, но как обычно вернулся в его палату позже, просто встал, прислонившись к стене, и смотрел на него взглядом, полным нескрываемого за ним раскаяния, что Марко хотелось уйти. Если бы он мог.

– Не рассматривай меня так, слышишь?– Марко глядел на него исподлобья, но отвел взгляд первым снова – ему так хотелось сделать Райнеру больно, настолько же, как он сделал ему несколько дней назад, но вместо этого становилось больнее и больнее ему самому.

– Мы можем все-таки поговорить?..– голос звучал тоже настолько же устало и вымотано, как и выглядел он сам.

Марко молчал, сидел, не шевелясь.

– Насчет того, что ты видел…– продолжил Райнер, все же осторожно приближаясь к нему, словно к ощетинившемуся волчонку, которого легко спугнуть или получить укус в ответ.

– Мы с ним похожи, я заметил,– Марко пересилил себя и поднял взгляд, буквально цепляясь им, когда Райнер сел на койку.

Реакция после этих слов следует незамедлительная – его выдал взгляд – Марко попал в цель.

– Расскажи мне о нем, и тогда я тебя прощу, правда,– ткань пододеяника, казалось, вот-вот затрещит и разойдется под нервно теребящими ее пальцами.

– Что ты хочешь знать?– смиренно спросил Райнер, и от этого вопроса под ребрами заколола тревога, за ней расцвела, раскинувшись, пустота – словно было, о чем рассказывать, раз он предоставил Марко самому начать и задать вектор вопросами.

– Тот мальчик в бумажнике моего отца… он, наверно, так был похож на Бертольда, верно? Правду, Райнер, помни. Не отводи взгляд.

– Да. Ты был на том фото невероятно похож на него, поэтому я… не сдержался. Меня буквально прожгло. Особенно, когда я увидел тебя вживую – такого тихого, замкнутого, один в один Бертольд в том же возрасте…

Марко сдерживался, хотя внутри похолодело, пока он быстро подсчитывал, столько лет Райнер все еще так же помнил Бертольда. Он не видел несуразного подростка из провинции, который краснел и не мог связать и двух слов, он видел своего тихого и застенчивого Бертольда.

– Почему вы расстались?– Марко умудрился выровнять голос, хотя так хотелось не слышать всего этого.

– Мой брак. И отреагировал Бертольд не так, как ты: он не хотел меня делить даже в фиктивном союзе.

– Да, я похож на на него. Только за исключением того, что, видимо, не ставил тебе условий и был с тобой покладист. Верно же? Поэтому ты оказался у меня дома на пороге? Только потому, что ему не понравилось твое изменение семейного положения? Правду, Райнер.

– Я приехал тогда именно к тебе, Марко. Происходящее между мной и Бертольдом осталось на тот момент в прошлом.

Райнер смотрел на него уверенно и спокойно, голос его был тверд, и эти эмоции передавались Марко, в них хотелось раствориться и расслабиться и довериться, оставив позади все обиды и претензии. Но Марко подавил их, с участившимся пульсом стал спрашивать то, о чем и хотелось узнать, и одновременно было страшно услышать.

– Когда ты женился? Разве не во время возвращения в Европу на год? Когда же ты расстался с ним? Если скажешь, что я был просто заграничным развлечением на стороне, пока Бертольд ждал тебя, меня вывернет наизнанку от нас обоих прямо тут.

– Бертл порой… эмоционален,– Райнер не смог сдержать невольной горькой улыбки, отбросившей блик во взгляд, и от нее Марко стало не по себе: она все расставила на места, как идеально сочетающиеся изгибы элементов мозаики друг под друга.– Иногда наши точки зрения лежали в разных системах координат. Поэтому я… не смог сохранить отношения. В тот вечер Бертольд меня не ждал.

Марко почти услышал «к сожалению», оно бы так натурально вписалось в конец фразы, буквально напрашивалось и отмело бы все дальнейшие вопросы. Но словами легко обмануть, а Райнера снова выдали особые интонации. Можно было бы разрешить себе представить, что скрывалось за этим тщательно выстроенным временем фасадом, какая настоящая личность таилась за ним, коя так реагировала на Бертольда и тянулась к нему спустя годы, пробивалась сейчас за всегда сдержанным лицом. Эту жаждущую своей свободы личность Марко никогда не видел – она никогда не была для его глаз.

– Теперь хоть понятно, что такого было для тебя в том несуразном подростке, такому тебе, всему из себя. Мои первые отношения, и такое… везение. Но ты… ждал его, так?

– Я сказал, что жил с тобой, Марко. Нужен был бы мне просто секс с симпатичным мальчиком без обязательств, я бы его нашел, а не заморачивался и не стал бы тебя впускать в свою жизнь настолько глубоко. Ты – не Бертольд, ты – отдельная личность, которую я ценю и уважаю. Ответь и ты: тебе есть, за что меня упрекнуть? С тех пор, как ты сжал в пальцах ключи?