Мир из собственных осколков (СИ), стр. 17

– Так зачем ты тут теперь? Чего хочешь?– Марко отстранился: подобные разговоры лучше вести без тесного контакта.

С его живота от все еще неровного дыхания по бокам и бесстыдно оголенным бедрам стекали вязкие капли, Райнер прислонился к потрепанной спинке дивана, разглядывая его совершенно беззастенчиво. Марко вздрогнул, когда что-то холодное и металлическое легло на разгоряченную кожу груди.

– Что это?

– У меня свои апартаменты в центре, поскольку я в стране теперь на постоянной основе. Это – второй комплект ключей. Не прими близко к сердцу, но тут я жить не собираюсь. Только твоей ванной воспользуюсь. Присоединишься?

Марко поднял на него глаза. Даже в таком беспорядке, растрепанный и со все еще со приспущенными джинсами, Райнер выглядел еще более лощеным, заграничным и притягательным, Марко не мог отвести от него взгляд.

Он просто сомкнул пальцы на ключах.

Новая машина, которая, не исключено, стоила больше, чем его дом, и район, где кофе мог доходить по стоимости до привычного ему обеда. Впрочем, глядя на темнеющий город и зажигающиеся огни набережной через мокрое лобовое стекло, Марко думал не об этом. На заднем сидении лежала все та же неизменная спортивная сумка с ноутбуком и скромными пожитками.

Пусть это были не те апартаменты, к которым он прикипел в свое время сопутствующими чувствами, теперь более просторные и фешенебельные, но и Марко они не интересовали как тот, к кому он переезжал. Еще его подкупило то, что Райнер прилетел в страну утром, а заполдень уже был у него. Вероятно, из-за этой стремительности Марко наткнулся очень скоро в тот же день на то, что, возможно, Райнер пока не нашел времени ему сказать: простое золотое кольцо, явно обручальное, лежало вдали от глаз в глубине полки в ванной комнате.

Марко просто молча положил его перед Райнером, и тот спокойно подтвердил его очевидные догадки.

– Она – женщина. В чем проблема? Ревновать меня к ней – по меньшей мере, глупость.

Марко не нашелся сразу с ответом, глядя в совершенно невозмутимое лицо Райнера.

– Даже не знаю. Наверно, в том, что я собираюсь жить с женатым человеком?

– Ты знаешь, что моя семья – очень консервативна, как и множество тех, что дорожат репутацией и традициями не менее трепетно, чем нажитым поколениями капиталом. У меня и под пытками язык бы не повернулся сказать все, как есть, это означало бы потерю не только лица в их глазах, но и положения. Впрочем, я думаю, что мне не нужно объяснять парню из маленького городка заскорузлого южного штата, что анонимный каминг-аут в твиттере на волне трендов и в реальной жизни – разные случаи. Но здесь, в штатах, мне несколько проще вдали от них.

– И… твоя жена знает про тебя?– на этом словосочетании язык провернулся с большим трудом.

– Мы знакомы с детства, так что она знает про меня правду, так уж вышло. Однако в ее семье свои заморочки. Она знает, что совершенно меня не интересует, это взаимно, но мы выгодны друг другу. У нее есть кредитка, которую гашу я, и полная свобода, которой она умеет пользоваться без последствий для нас обоих.

– И когда ты женился?

Марко все еще пытался увязать свалившийся на него факт со своей жизнью. Райнер медлил с ответом, разглядывая, как тот крутил в пальцах его обручальное кольцо.

– Помолвка состоялась в прошлом мае.

– Вот оно что…– Марко, наконец, отдал кольцо Райнеру.– Тот период, оказывается, сильно повлиял на жизни нас обоих.

– Мой кузен Марсель погиб, очень глупый несчастный случай. Траур трауром, но семья решила, что я должен взять на себя новые обязанности, как второй по старшинству. Не только в делах.

– Ты поэтому уехал на родину и так долго был там?

– Да. Не лучший был год.

– К слову о последствиях. Я полагаю, на тебя надавили по поводу брака не потому что твоя семья хотела почтить кончину твоего двоюродного брата свадьбой?

– Ты как обычно проницателен и догадлив. Да, такие союзы не только несут в себе расчетливую финансовую подоплеку, но и вполне очевидную прямую функцию. Когда-нибудь.

– Значит, тебе все-таки придется хотя бы раз с ней переспать. Когда-нибудь.

– Если встанет,– усмехнулся Райнер.– Вдобавок… ты сам быстро поспешил найти мне замену, по-ребячески решив, что если я не отвечаю на твои звонки и сообщения в течение десяти минут, то это повод сбежать, ничего не объясняя.

Можно было поругаться, вспомнить все и пустить прошлое по новому кругу. Но он не станет – не было ни малейшего желания. Да и в словах Райнера не было укора в его сторону, скорее, просто на все устройство его жизни в целом. Наверно, так и ощущалось пресловутое взросление.

– Это была не измена, наши отношения действительно тогда закончились.

– Вынужденно были на паузе,– поправил Райнер.– Тогда и не будет изменой, если мне придется исполнить супружеский долг, будь он неладен. Или же я буду думать о тебе и представлять тебя на ее месте.

Тон его голоса приобрел оттенок игривости, и Марко принял правила для простоты им обоим, не без удовольствия позволяя притянуть себя ближе.

– Райнер, если ты будешь делать с ней все так же, как и со мной, то ребенка вы никогда не зачнете.

– И что теперь, когда узнал? Опять убежишь, спрячешься?– спросил Райнер ему на ухо.

– Нет.

– Почему? – пальцы провели по щеке очень осторожно, самыми кончиками.

– Потому что не хочу,– предельно честно ответил Марко.

– Спасибо.

Марко ответил на уверенное касание, подставляя губы.

Год назад – возможно бы, подгоняемый порывами чистых чувств и идеализированными понятиями того, как жить правильно. Но жизнь уже показала ему, что играть в поддавки с ним не собиралась. Райнер прогибался под правила, как мог, чтобы жить максимально близко к тому, как он хотел. И Марко придется тоже прогнуться, чтобы не сломаться. Он не сказал Райнеру главного – что если с женой еще можно было договориться и играть обоим навязанные им роли на публике, то ребенок – уже не кольцо, которое можно убрать в сторону и достать по необходимости. Хотя, Райнер сам был достаточно умен, чтобы понимать это, и в меру тактичен с ним, чтобы развивать эту тему.

***

В мае, впервые за год, на первую годовщину, Марко нашел в себе силы вернуться на кладбище и попытаться отпустить прошлое. Могильная плита на фоне насыщенной зеленой травы не выглядела уже так жутко, не нагоняла такого животрепещущего страха и поглощающего одиночества. Он не хотел запускать в голову мысли, что это все, что осталось от его семьи. Первое время Марко старался думать, что родители остались на юге, это просто он сам переехал на север. Однако хуже обмана других только самообман, как говорил Марло – после потери себя терять уже нечего. Марко положил цветы и снова позволил себе постоять в молчании, наедине с собой. Пустота осталась, но уже так не ныла. Он не верил в загробную жизнь, как и в то, что за ним наблюдали с небес, но у Марко было странное ощущение, что если он их отпустит окончательно, то где-то в ином мире легче станет не только ему.

В июне Марко окончательно отпустил последние обиды. С Райнером ему было просто и комфортно; даже несмотря на разницу в возрасте, психологически он почти дотянулся до того же уровня, что уже было проще для Райнера. Марко откровенно ценил то, что он, настолько трясущийся над репутацией, так близко впустил его в свою жизнь. А еще был секс, такой, ради которого Райнеру простительно было практически все и в прошлом, и настоящем, и на годы вперед. Откровенный до такой степени, что Марко уже даже не вспоминал свой первый раз с привычным сладким трепетом – теперь он просто мерк, и возникало каждый раз ощущение, что по-настоящему девственности лишался он именно теперь, раз за разом.

Марко так и не видел «её», даже не спросил у Райнера имени – так было проще: этот лавандовый брак был далеко за океаном, кольцо тоже с тех самых пор вообще не попадалось ему на глаза, как и всяческое упоминание о той, которая носила второе. Райнер сам отсек все лишнее в голове Марко в самом сердце июня, превратив многоточие в его размышлениях в жирную точку.