Мир из собственных осколков (СИ), стр. 15

Марко никогда не был глуп, он все понимал и сейчас.

– Физику, математику, химию, как и все остальные точные науки, достаточно логически понимать и знать формулы, чтобы без проблем решать задачи, сложность зависит уже от темы. В гуманитарных предметах уже надо изучать большие объемы информации, это куда более трудоемко,– он первый решил завязать диалог, и Марло охотно подхватил общение, прошел к нему.

– Ты бы мог взяться и за гуманитарные предметы?

– Зависит от темы. Возможно, придется дольше повозиться, но я не тороплюсь.

Марко не хотел говорить «мне все равно», но этот настрой тяжело скрывать день за днем под одной крышей. Он переставал понимать разницу между «лицемерить» и «держать лицо», и при других обстоятельствах это могло начать его беспокоить.

Заказанные работы Марко отправил вовремя, и отзыв последовал незамедлительно.

– Ты действительно молодец,– хвалил, словно уже от себя Марло.– Друг сказал, что его высоко оценили, он тебе даже накинет чаевые и порекомендует знакомым.

– Что ж, если так продолжится, то можно будет зарабатывать достаточно в месяц, чтобы не думать о другом источнике дохода.

Чем больше работы, тем лучше – меньше мыслей.

Они его не отпускали, он варился в их котле, уставившись распахнутыми глазами в темноте комнаты в черный потолок.

– Марко, только…

Марло подошел совсем близко, не разрывая зрительного контакта, вторгся в личное пространство. В его глазах все было еще откровенней, чем на словах:

– Денежный перевод от него дойдет в понедельник. Я все отдам, только сейчас ты… примешь аванс?– его рука осторожно дотронулась до груди и начала почти застенчиво заигрывать с верхней пуговицей.

Марко растерялся от чужого касания, хотел на автомате отбить, но бесстыдная близость другого парня мгновенно спутала мысли; пульс под ладонью Марло стал разгоняться, выдавая начистоту все истинные мысли. Это уже не измена – Марко это знал, он должен переступить через барьер и двигаться дальше. Он хотел узнать, каково это – жить так, как он планировал еще до встречи с Райнером: так, будто его никогда и не было. Жить самостоятельно на другом конце страны, зарабатывать свои деньги, встретить такого же, как он сам.

Впервые он целовался еще с кем-то еще, стараясь подставить под губы именно шею, позволял обхватить себя за талию, отвечал сам, давал увести в комнату и уронить на кровать. Марко чуть развел бедра, но Марло не такой крупный, не такой тяжелый, его касания не такое заводящее сочетание уверенной грубости, от которой не защититься, и томной ласки. Он не получит то, чего хочет от этих робких, словно боящихся собственных действий рук, эти серые глаза не парализуют его, не заставят прожить за один удар сердца жизнь заново, потерять и найти нового себя.

Черт бы их побрал…

– Что-то не так?..– Марло отстранился, почувствовав, что Марко напрягся и уперся рукой ему в грудь.

– Не возражаешь, если… я все сделаю сам?..

– Нет. Конечно, нет…

Смазка от сильного нажатия слишком обильно вылилась на руку, залила ладонь, стекла по тыльной стороне предплечья на простынь, испачкала ткань. Презерватив никак не открывался в скользком обхвате, Марло ему пытался помочь, но в неуклюжей и неопытной возне вместо этого их пальцы цепко переплелись, и тот упал куда-то между их бедрами. Марко никогда им не пользовался, поэтому терпеливо ждал, пока руки Марло справлялись с этим куда лучше, чем он. Марко смотрел на тонкие длинные пальцы в драпировке простыней, как жались друг к другу острые лопатки, провел снизу вверх по чуть неровному позвоночнику, и осторожно надавил на шею, негрубо вжимая Марло пунцовой щекой в подушку. Тот ахнул, сжался в блаженной неге, и его дыхание утратило всякий ритм. Марко закрыл глаза, полностью окунаясь в темноту, ту самую, что давным-давно давала ему правильные образы, скрашивая реальность. Даже в такой момент, Райнер словно присутствовал здесь, с ними, прижимался к нему сзади, и Марко почувствовал нужный прилив от непрошеной фантазии: ему почти показалось, что матрас прогнулся позади не от стоп Марло, а от коленей Райнера. Что он наблюдал за ним, внимательно следил этим своим взглядом за каждым движением, что ощущался на нем как столь недостающие, знающие все о его теле касания. Чтобы не было ничего, только его руки, его голос, совсем не тот, каким он запомнил напоследок в промозглом холе больницы.

Это не измена. Марко заставлял себя думать, что это необходимо для разрыва с прошлым, новые стремительные отношения, которые должны дать полноценную альтернативу. Но снова выбирал не он. Еще Марко невольно подумал, что быть с кем-то после Райнера все равно, что променять хороший родительский дом на тесную квартиру на окраине, амбиции на выживание, а эйфорию эмоций на простой акт, после которого в приятно удовлетворенном теле совершенно ровно и безэмоционально стучит сердце.

Марло тяжело дышал и не отрывал от него взгляд с самой секунды, когда их глаза оказались на одном уровне смятых подушек. Марко не знал, что говорить и что отвечать, если придется, он просто смотрел в темный потолок, покрытый рассеянным светом ночника, и снова не имел понятия, что делать и как вести. Очевидно, как и его внезапный партнер, который просто нашел его руку и сжал в своей. Марко отвернул лицо и прикрыл глаза, но вовсе не от того, что за окном была поздняя ночь, и хотелось спать. И слова в этот раз не находились не от того, что его переполняли чувства, а от их недостатка. Марло ему не помог, его рука неуверенно гладила, но не вытаскивала из войлока меланхолии, с ним не получалось забыться, в ее хватке не хотелось оставить все прошлое. И в полумраке в этот момент на него словно смотрел, не отрываясь, со знающей усмешкой взгляд глаз с золотистым оттенком.

Понадобилось несколько долгих недель, прежде чем образ Райнера перестал так навязчиво преследовать его, но для новых отношений это не стало спасением. Марло что-то чувствовал, он явно хотел поговорить, но сам стеснялся и постоянно менял тему в последний момент. От того Марко было и проще, и отвратительней одновременно. С совестью мириться было трудно, возможно, время бы расставило все на свои места, но он не собирался передавать свою неудачную эстафету другому человеку, что пропитался к нему неподходящими, но искренними чувствами.

И Марко за эти недели так и не смог вернуть их, хотя и очень желал. Все было так правильно в теории, но вышло очень криво на деле. Но если ему самому никто ничего не сказал напоследок, сам Марко не собирался идти по тем же следам. Райнер вырвал из него кусок, безвозвратно забрав с собой, делать то же самое с Марло Марко не собирался. Тот отреагировал внешне спокойно, ведь Марко сказал, что дело не в нем, и он поверил – Марко для него все еще образец чистосердечной безупречности, который он сам упорно искал в этой суровой и не следующей основам человеколюбия жизни.

К зиме Марко так же принял решение проверить счет и все же на доступные средства приобрести свое место, и Марло, как ни в чем ни бывало, подсуетился и тут – подкинул ему недорогой вариант с мебелью до того, как его начальник сам бы занялся этим объектом. Марко не интересовался, почему цена настолько низкая – собственный угол и чувство защищенности в нем стоили неизмеримо дороже. Меньше, чем через месяц Марко съехал и закрыл дверь уже своего дома с чувством разочарования на себя, но успокоением, что с Марло все закончилось в тех рамках, в которых расставание ни по кому бы слишком болезненно не ударило.

***

У него было достаточно заказов, особенно с подступающей весной и окончанием семестров. Изредка Марко занимался и репетиторством – если у школьников желание понимать самостоятельно предмет было прямо пропорционально количеству денег, то их родители уже были больше озабочены их успеваемостью и желанием вложиться в нее. С таким источником дохода график был свободный и позволял контролировать уровень занятости и сложности работ – оба оставались на неизменно высоком уровне.

О других вещах, как личной жизни, Марко не думал: он возвращался в своему давнему подростковому вопросу, который так и не давал ответа: как и где заводить знакомства в его ситуации. Вдобавок, оба его бывших партнера сами выражали очевидную инициативу, в которой сам Марко уже терялся. Кроме того, он не мог отрицать, что не без того по натуре замкнутый, он закрылся еще больше после смерти родителей, и перешагивать через это было слишком непосильно. Поэтому он жил привычным укладом, боясь ненароком нарушить хрупкий баланс хоть такой незатейливой жизни, занимался своими делами. С весной были плохие ассоциации, они накатывали с проступающей травой, певчей активностью птиц и более ярким солнцем, заливающим первый этаж по утрам.