Мир из собственных осколков (СИ), стр. 12

Но Райнера в сети не было, Марко с досады прикусил губу – утро определенно не задавалось. Он стал набирать сообщение, но пальцы, быстро отстукивающие по клавишам, замерли на последних словах: что-то одернуло его от этого, что-то, что определяло его действия навязчивостью. Марко вспомнил несколько прошедших разговоров, от которых уже руки поднялись над клавиатурой, а пальцы прижались к ладоням. Как печально было бы это ни признавать, но ему казалось, что он единственный из них двоих отягощался одиночеством от разлуки: у Райнера насыщенная жизнь, полная разъездов, событий и встреч, а он же простой, ничем не примечательный школьник, у которого жизнь состоит в учебе и незатейливом досуге. Еще Райнер говорил ему, что его окружение было не в курсе его предпочтений, и менять это было категорически нельзя. Марко прекрасно понимал это и соглашался, вновь ощущая себя в далеких днях, когда его собственные родные еле сдерживали обескураженность и непонимание на своих лицах. Впрочем, ему почему-то казалось, что у Райнера все было еще сложнее. Так медленно сказки превращались в простые истории, придушенные реальностью, рушилось волшебство, смиренно складывались за спиной крылья, что так внезапно выросли и стали расправляться далеким и холодным осенним вечером.

Марко одернул себя, с хлопком закрыл крышку ноутбука: лезть к Райнеру, словно истосковавшаяся девица, он не хотел: кольнула гордость, затягивая его обратно в рамки. Он откинулся на подушки и посмотрел на висящий на стене календарь – наверно, впервые с раннего детства приближение шестнадцатого июня столь трепетно отчитывалось днями, прощание с чертовым затянувшимся детством, которое мешало ему полноценно расправить крылья навстречу ветру жизни, ознаменовывалось бы этим днем. Но ждать он умел, терпение ему было присуще, особенно если в конце ожидала столь долгожданная награда. Подождать всего-то почти три недели он был согласен.

Полежав еще немного окруженным мечтами и возводящимися из них планами, Марко заставил себя подняться и приступить к выполнению утренних рутинных обязанностей; родители еще спали, он поставил чайник, состряпал себе несколько бутербродов, пару из которых завернул себе и кинул в рюкзак. Потоптавшись по кухне и съев свой скромный завтрак всухомятку на ходу, Марко решил наделать еще несколько – для остальных членов семьи, все равно делать было нечего.

– А ты как всегда уже в несусветную рань на ногах,– он отвлекся от нарезания хлеба: мама проснулась несколько раньше обычного времени и теперь смотрела на него с заспанной улыбкой.

– Что поделать: рано ложусь – рано встаю, я уже даже не ставлю будильник – тело само помнит, когда надо пробуждаться,– усмехнулся он.

Усмешка случайно получилась несколько грустной – желанную прелесть ночей он так и не познал, гонимые мысли о Райнере возвращались снова, как и все прочие проблемы, которые сопутствовали их отношениям – теперь обманывать себя самого он был не в силах – его угораздило влюбиться.

– Что готовишь?– мама подошла ближе и потрепала Марко по волосам.

– Да всякое…– отстраненно брякнул он, зачерпывая на нож больше масла, чем надо для одного куска хлеба.

– Что-то происходит неприятное в твоей жизни?– участливо поинтересовалась она.

– С чего ты решила подобное?– Марко приподнял брови в притворном изумлении – все же от нее ничего не скроется.

– Еще, кажется, недавно ты словно светился изнутри, но теперь я вижу, что тебя что-то гнетет и беспокоит.

– Кажется. Скоро экзамены, у меня есть повод проявлять некую нервозность,– Марко улыбнулся, вложив в движение губ всю непринужденность.

– Что бы ты, да не сдал? Хватит себя недооценивать, не поверю, что ты с ними не справишься!

– Да, я наверно я неоправданно беспокоюсь, скорей всего это просто естественный мандраж,– Марко был рад возможности увильнуть от темы, очередной раз щекотливую личную жизнь обсуждать уже не хотелось.

– Я в тебя верю,– она снова с улыбкой потрепала его по голове и поцеловала в лоб.

Марко хмыкнул, водружая на тарелку очередной бутерброд; а ведь правда – скоро экзамены, а из-за Райнера в этом полугодии он ощутимо сдал свои позиции: все же приятное времяпрепровождение было интересней и отбирало то время, что обычно шло на учебу.

– Ну и ладно, успею,– пробормотал он себе под нос, когда остался в кухне один, ведь время еще оставалось.

На завтрак с родителями Марко не остался, решив добраться до школы спокойным прогулочным шагом, он лишь помахал напоследок семье рукой и вышел на улицу.

В школе было пустынно, и немудрено – Марко пришел примерно за полтора часа до начала занятий; он уселся на подоконник и достал из рюкзака первый попавшийся учебник. Положенная им самим закладка надежно и притом давно обосновалась почти в середине книги, хотя по планам должна была лежать где-то меж последних страниц. Марко самоосуждающе хмыкнул, полез за тетрадями, но в них обосновалось аналогичное подтверждение его беспечности в плане учебы, берущее свои истоки с начала зимнего семестра.

– Но теперь-то главная причина, мешающая тебе учиться, далеко отсюда, так что пора взять себя в руки,– сам для себя произнес Марко, задумчиво постукивая тетрадью по ладони.– Вот лучшее точно будет занятие, чем строить из себя заморенную чувствами Джульетту.

Пока он продумывал план того, как ему наверстать упущенное за минимальное время, незаметно для него подтянулся народ, не без шума и гама; Марко с тихим мученским стоном убрал все свои вещи обратно, поняв, что в таком окружении почитать ничего толком не получится. Потом, уже надо будет дома, в спокойной и изолированной от шума и отвлекающих факторов обстановке, заняться делом, если уж утром у него ничего толкового не вышло. И не витать в облаках, а на уроках заняться непосредственно делом, без ставших обыденностью отвлечений на посторонние вещи.

– Ботт! Мы договаривались на «A», а это что? «B», и то на пределе, еще бы балл и все! Ты, это, что делаешь? Я не буду платить! – так жизнь стала давить по всем фронтам.

Марко нехотя посмотрел в лист, испещренный красными исправлениями, который негодующе совал ему одноклассник.

– У тебя итоговая все равно выйдет та, что ты хотел. Если бы я сделал на высший балл, тебя бы поймали. Ты что, не заметил, что мисс Уильямс спрашивает на уроках тех, кто стабильно сдает работы на высокий результат, чтобы они показывали решения остальным? Или ты захотел, чтобы тебя просили взять шефство над каким-нибудь безнадежно отстающим?

Одноклассник нахмурился, почесал затылок, в его взгляде с очень большими потугами начало брезжить что-то похожее на понимание. Это было хорошим знаком.

– Нет, конечно, не хочу! Это потому ты сам… ну это, перестал сдавать все на сотки в последнее время?

– Именно,– не двинув бровью, соврал Марко.

– А, ну тогда другое дело! Ну, многое, короче, объясняет. Ты, это, извини, если быканул. Я не думал над такими вещами, но ты как обычно прав, голова!

– Разумеется,– Марко невольно подумал о других работах, и что будет там.

Оставалось надеяться, что этот парень расскажет эту версию остальным и те ее заглотят. Марко не беспокоился, что вся футбольная команда подкараулит его у выхода – нет, у него слишком хорошая репутация, которую он строил целый год, чтобы просто так она даже накренилась. Ну и футбольная команда есть футбольная команда: для нее у Марко может найтись еще десяток причин, по которым они могут быть не правы. Они будут хмуриться, супиться, но делать вид, что все понимают. Сейчас проблема была в том, эта «B, и то на пределе» отражала его реальную подготовку к экзаменам. И то, ему повезло, что варианты с выбором ответа были однотипные и угадывались без труда. Если он все еще хотел достичь своей цели, то ждать оставалось совсем немного – около месяца – и разрушать все выстроенное годами на финишной прямой было бы самой несусветной глупостью.

А потом день рождения – ему исполнится долгожданные восемнадцать: день, когда начнется новая жизнь, и когда он получит право сделать ее такой, какой он захочет. Тут Марко остановил себя практически мгновенно: у Райнера свои дела, у него тоже; он не позволит чувствам взять верх над рационализмом, особенно сейчас.