Здесь и сейчас (СИ), стр. 57

Ти­бальт от­был из Ве­роны ут­ром сле­ду­юще­го дня, на­лег­ке, без ка­реты и тя­желой пок­ла­жи. Он вы­ехал вер­хом че­рез за­пад­ные во­рота, в соп­ро­вож­де­нии ору­женос­ца, ко­торый од­ной ру­кой дер­жал по­водья сво­его ко­ня, а дру­гой тя­нул за уз­дцы му­ла, гру­жен­но­го лишь са­мым не­об­хо­димым. Со слов Ро­мео, при­сутс­тво­вав­ше­го при отъ­ез­де мо­лодо­го Ка­пулет­ти, Ти­бальт был спо­ко­ен и де­ловит, сер­дечно со все­ми прос­тился и, пос­ле се­кун­дно­го за­меша­тель­ства, про­тянул ру­ку Мон­текки, на что тот с го­тов­ностью от­ве­тил.

Ре­шение от­пра­вить­ся на­лег­ке Ти­бальт объ­яс­нил тем, что не зна­ет, ку­да при­ведет его до­рога, по­это­му ре­шил воз­держать­ся от тя­жело­го эки­пажа. Как толь­ко он при­мет ре­шение ос­та­новить­ся и обус­тро­ить­ся, по­руче­нец не­мед­ленно от­пра­вит­ся в Ве­рону и из­вестит род­ных.

Мер­ку­цио уз­нал обо всем ве­чером то­го же дня, ког­да Ро­мео на­вес­тил дру­га и пред­ло­жил раз­де­лить ужин с его се­мей­ством, пер­вый ужин, на ко­тором бу­дут при­сутс­тво­вать сра­зу две синь­оры Мон­текки. Ры­жий пред­ста­вил се­бе, ка­кой не­во­об­ра­зимой родс­твен­ной лю­бовью дол­жен быть про­питан ужин в при­сутс­твии сра­зу и свек­ро­ви, и не­вес­тки, но от­ка­зывать­ся не стал. Нич­то не мог­ло ом­ра­чить его бла­гос­тно­го нас­троя, и он го­тов был де­лить­ся им со все­ми ок­ру­жа­ющи­ми.

Ут­ро сле­ду­юще­го дня зас­та­ло мо­лодо­го Делла Ска­ла в са­мом неп­ри­выч­ном для столь ран­не­го вре­мени по­ложе­нии, а имен­но в сед­ле. Мер­ку­цио уп­ражнял­ся в вер­хо­вой ез­де, зас­тавляя ос­ла­бев­шее те­ло при­выкать к наг­рузкам и ско­рос­ти. Пер­вый раз вы­шел не­удач­ным, спус­тя чет­верть ча­са он уже был не в сос­то­янии ров­но си­деть в сед­ле, и ло­шадь пе­рес­та­ла слу­шать­ся его хлыс­та. Но Мер­ку­цио бы­ло нас­тро­ен чрез­вы­чай­но ре­шитель­но, каж­дое ут­ро день за днем на­чинал он с ез­ды вер­хом, а днем со­вер­шал длин­ные пе­шие про­гул­ки вдоль Адид­же, иног­да пе­рехо­дя на бег и зас­тавляя за­пыхав­ше­гося ору­женос­ца до­гонять его. Ког­да же по про­шес­твии не­дели ры­жий су­мел про­ехать на ко­не ров­но столь­ко, сколь­ко за­думал, и да­же не уто­мил­ся, мыс­ли сно­ва вер­ну­лись к хит­ро­ум­но­му и дер­зко­му пла­ну, неж­но хра­нимо­му в за­ко­ул­ках па­мяти. И имен­но этот за­мысел при­вел его ве­чером в биб­ли­оте­ку, где дя­дя был пог­ру­жен в де­ла го­рода, и спод­виг объ­явить, что он же­ла­ет по­кинуть Ве­рону.

Ви­дит не­бо, Бар­то­ломео Делла Ска­ла был впра­ве злить­ся на пле­мян­ни­ка, и бо­лее все­го за это не­ожи­дан­ное ре­шение. Те­перь, вг­ля­дыва­ясь в смуг­лое, ви­нова­то улы­ба­юще­еся ли­цо, он чувс­тво­вал се­бя как ни­ког­да готовым за­дать пар­шивцу креп­кую от­цов­скую треп­ку.

— Мер­ку­цио, твое мол­ча­ние это не от­вет. Я мно­гое мо­гу по­нять и при­нять, но сей­час, да прос­тит ме­ня Гос­подь, я от­ка­зыва­юсь де­лать и то, и дру­гое. По край­ней ме­ре, по­ка ты не обь­яс­нишь мне, что за не­во­об­ра­зимая при­чуда зас­та­вила те­бя ре­шить­ся на отъ­езд?

— Дя­дюш­ка, по­верь­те, нет ни­какой при­чуды. И же­лание мое не се­кун­дный по­рыв, но об­ду­ман­ное и взве­шен­ное ре­шение, хоть вам и слож­но в это по­верить.

Стар­ший Делла Ска­ла еще се­кун­ду сто­ял на мес­те, по­том рез­ко раз­вернул­ся и сно­ва сел в крес­ло, слов­но ус­по­ка­ивая се­бя эти­ми не­хит­ры­ми дей­стви­ями. Паль­цы нер­вно сколь­зи­ли по сто­лу, вце­пились в не­дав­но от­ло­жен­ный пер­га­мент, пок­ру­тили его и сно­ва от­ло­жили. Гер­цог под­нял гла­за и вни­матель­но всмот­релся в ли­цо пле­мян­ни­ка, ему бы­ли зна­комы уве­рен­ность и уп­рямс­тво, проз­ву­чав­шие в го­лосе Мер­ку­цио, это в нем го­ворил от­цов­ский нрав, но сей­час слы­шать это бы­ло по­чему-то нес­терпи­мо боль­но.

— Хо­рошо. Я го­тов по­верить, что это серь­ез­ное и об­ду­ман­ное ре­шение, по­ложим, что это так. Но объ­яс­ни мне, с чем оно свя­зано? Что про­изош­ло?

Мер­ку­цио от­ве­тил не сра­зу, паль­цы сло­жен­ных вмес­те рук пе­реп­ле­лись, слов­но он го­товил­ся чи­тать мо­лит­ву, неп­ри­выч­но серь­ез­ный взгляд си­них глаз сколь­знул ку­да-то в бок, по сте­не ми­мо вы­соких книж­ных по­лок, по рас­пахну­той порть­ере в от­кры­тое ок­но. Ры­жий под­нялся со сту­ла и сде­лал нес­коль­ко ша­гов навс­тре­чу све­жему ве­чер­не­му воз­ду­ху, с по­рыва­ми вет­ра про­никав­ше­му в по­меще­ние. Он сде­лал глу­бокий вдох и обер­нулся, быс­тро на­ходя взгля­дом стро­гие ка­рие гла­за гер­цо­га.

— Ска­жите, дя­дя, вы счас­тли­вы?

— Что за стран­ный воп­рос?

— Воз­можно, что и стран­ный, но про­шу вас от­ве­тить. Вы счас­тли­вы?

Сно­ва по­вис­ло мол­ча­ние, оза­дачен­ность на ли­це стар­ше­го Делла Ска­ла сме­нилась пе­чатью глу­боко­го раз­ду­мия. Он по­мед­лил, преж­де чем от­ве­тить.

— Да, Мер­ку­цио, я счас­тлив. Я не всег­да пом­ню об этом, иног­да мне и са­мому не ве­рит­ся, но я счас­тлив, по­тому что, про­сыпа­ясь каж­дый день, я знаю, что не хо­тел бы ока­зать­ся в дру­гом мес­те, ибо мес­то мое здесь. Я вы­пол­няю свой долг, и я счас­тлив, ино­го мое сер­дце и не же­ла­ет. Но к че­му этот воп­рос?

— К то­му, дя­дя, что я то­же спро­сил се­бя, а счас­тлив ли я… Все двад­цать лет мо­ей жиз­ни прош­ли в Ве­роне, и я знал, кто я и что ме­ня ждет. За­час­тую бун­то­вал про­тив за­веден­но­го по­ряд­ка, пил, ку­тил, вы­зывал ваш гнев… Но всег­да знал, что ра­но или поз­дно я дол­жен бу­ду при­нять на се­бя обя­зан­ности гла­вы се­мей­ства… И го­рода, — Мер­ку­цио по­мор­щился, слов­но от зуб­ной бо­ли, — и жизнь моя тек­ла раз­ме­рен­но, по­ка чуть не обор­ва­лась. И вот те­перь, вспо­миная се­бя на смер­тном од­ре, я ду­маю, а был ли я счас­тлив то вре­мя, по­ка жил. Ес­ли бы Гос­подь приб­рал ме­ня, с ка­ким чувс­твом вспо­минал бы я о про­житых го­дах? О вре­мени бур­ной праз­днос­ти в ожи­дании, ког­да нас­ту­пит мой час нас­ле­довать ваш ти­тул и ва­шу власть… И не ока­залось в этом ни то­лики счастья. Ни на пол­ми­зин­ца.

От­кро­вение пле­мян­ни­ка ес­ли и вы­зыва­ло силь­ные чувс­тва, то гер­цог пред­по­чел их скрыть за неп­ро­ница­емой мас­кой спо­кой­ствия и хлад­нокро­вия. И лишь го­лос его чуть дрог­нул, ког­да он смог соб­рать­ся с мыс­ля­ми и от­ве­тить:

— Мой маль­чик, но ведь ты мой нас­ледник. Те­бе с рож­де­ния бы­ло уго­това­но за­нять мое мес­то по пра­ву пер­во­родс­тва, тем бо­лее, что ни брать­ев, ни сес­тер Гос­подь те­бе не пос­лал. Мой брат го­товил те­бя к это­му, пос­ле его смер­ти эту обя­зан­ность при­нял я, и это вы­сокая честь, быть гла­вой го­рода и слу­жить его бла­гу. Раз­ве это­го ма­ло?

— О нет, сов­сем на­обо­рот, это­го слиш­ком мно­го. Я знаю, как это по­чет­но и сколь­ко в этом чес­ти, но при мыс­ли о том, что­бы за­нять ва­ше мес­то, мне хо­чет­ся уто­пить­ся! Не го­жусь я на роль пра­вите­ля, не смо­гу жить за­пер­тым в че­тырех сте­нах и хра­нить по­рядок и за­кон на ули­цах го­рода. Не смо­гу, дя­дя!

Пос­ледние сло­ва ры­жий про­из­нес чуть ли не с моль­бой, он чувс­тво­вал, как ком под­сту­па­ет к гор­лу, как бе­шено на­чало ко­лотить­ся сер­дце. Мер­ку­цио спря­тал ли­цо в ла­дони, уни­мая пре­датель­скую дрожь. Го­лос гер­цо­га зас­та­вил его под­нять гла­за.

— Зна­чит, ты жаж­дешь сво­боды. Что ж, это я мо­гу по­нять… Все мы в мо­лодос­ти меч­та­ем о боль­шом ми­ре, до­роге и доб­ром ко­не. Но, Мер­ку­цио, не нас­ту­пит ли од­нажды мо­мент, ког­да ты за­хочешь все по­вер­нуть вспять? Ник­то не зна­ет, что нас ждет… По­том все бу­дет ка­зать­ся сов­сем иным.

— По­том… по­том… — ры­жий пов­то­рял од­но и то же сло­во, от­би­вая ритм паль­ца­ми по бед­ру, по­ка не вос­клик­нул, слов­но уди­вив­шись че­му-то. — Так ведь нет ни­како­го “по­том”, дя­дя! По­том нас ждет смерть! А жи­вем мы здесь, сей­час! И я сей­час хо­чу ис­пы­тать счастье, а не ждать, что по­том пла­та за не­го ока­жет­ся не­помер­ной. Нас­та­нет срок, и я зап­ла­чу за все. Но сей­час я об этом ду­мать не ста­ну.

Мер­ку­цио шаг­нул к сто­лу, чувс­твуя, что его до­воды на­чали на­конец про­бивать чет­кую обо­рону уве­рен­ности Бар­то­ломео Делла Ска­ла.