Здесь и сейчас (СИ), стр. 60

— Ко мне иди. Ры­жее бе­зумие.

У Мер­ку­цио под­ко­сились но­ги, и он от­дался ру­кам, по­тянув­шим его в сто­рону кро­вати, и мир, до этой се­кун­ды еще имев­ший ка­кое-то зна­чение, пе­рес­тал су­щес­тво­вать вов­се.

***

— Зна­чит, на юг. Что ж, не са­мое пло­хое нап­равле­ние… Мо­ре, порт, свя­тые мес­та, и зим­ние хо­лода не столь ощу­тимы. Да, по­жалуй, Ба­ри мо­жет пред­став­лять ин­те­рес.

Мер­ку­цио слу­шал Ти­баль­та, упе­р­шись под­бо­род­ком в грудь лю­бов­ни­ка и наб­лю­дая сквозь от­кры­тое ок­но, как не­бо ок­ра­шива­ет­ся пер­вым пред­рас­свет­ным за­ревом. Они ле­жали в пос­те­ли, об­на­жен­ные, еще не ос­тывшие пос­ле не­дав­ней вол­ны страс­ти, це­лова­лись и го­вори­ли, об­суждая все, что про­изош­ло за не­делю раз­лу­ки. Мер­ку­цио по­ведал о просьбе герцога посетить прежние владения рода Делла Скала, и ис­пы­тал нес­ка­зан­ную ра­дость, ког­да Ти­бальт под­держал его идею ехать на юг, в Ба­ри.

— Ми­лостью мо­его до­рого­го дя­ди и Ни­колая Угод­ни­ка, хра­няще­го тот край от на­пас­тей, мы можем попытать счастье и обустроиться там. Однако же, если место окажется нам не по душе, не беда, можем отправиться куда-угодно. Вся Италия у наших ног. Даже нет. Целый мир.

Ти­бальт улыб­нулся на этих сло­вах, и Мер­ку­цио не удер­жался и пог­ла­дил паль­цем ямоч­ки, прос­ту­пив­шие на его ще­ках. Ка­пулет­ти взлох­ма­тил ры­жую го­лову.

— Да уж, це­лый мир. Це­лый мир вза­мен ста­рин­но­го фа­миль­но­го до­ма и спо­кой­ной раз­ме­рен­ной жиз­ни в Ве­роне. А ведь, не про­яви ты нас­той­чи­вость в том, что­бы выд­во­рить ме­ня из го­рода, ме­ня ждал бы брак с ка­кой-ни­будь дос­той­ной де­вицей и жизнь в кру­гу семьи до кон­ца мо­их дней. И тво­ими ста­рани­ями я ока­зал­ся ли­шен все­го это­го!

Ти­бальт ста­рал­ся при­дать су­ровос­ти сво­ему го­лосу, но хит­рая улыб­ка вы­дава­ла его ис­тинные чувс­тва, и Мер­ку­цио лишь до­воль­но ух­мыль­нул­ся, ког­да лю­бов­ник стро­го спро­сил:

— И что же ты мо­жешь ска­зать в свое оп­равда­ние, ры­жее ты ис­ча­дие ада?

Мер­ку­цио прик­рыл гла­за, пред­вку­шая, как сла­дос­тные и же­лан­ные сло­ва сле­тят с его язы­ка, и про­шеп­тал, вновь впи­ва­ясь взгля­дом в изум­рудные озе­ра:

— Я люб­лю те­бя.

По­вис­ло мол­ча­ние, в ко­тором вдруг от­четли­во ста­ло слыш­но би­ение двух сер­дец и рва­ный вы­дох из гру­ди Ти­баль­та, слов­но он на мгно­вение пе­рес­тал ды­шать. При­под­нявшись на лок­те, Ка­пулет­ти приб­ли­зил­ся к ли­цу Мер­ку­цио и, пог­ру­жа­ясь в омут си­них свер­ка­ющих глаз, про­гово­рил вдруг сев­шим го­лосом, поч­ти дот­ра­гива­ясь гу­бами до смуг­лой ко­жи:

— Ве­сомый ар­гу­мент. Вот толь­ко ты ук­рал его у ме­ня.

Зе­леное пла­мя вспых­ну­ло, и ры­жий уто­нул в бе­шеной вол­не но­вого по­целуя, от­да­ва­ясь воз­люблен­но­му каж­дой кап­лей го­ряче­го те­ла, каж­дой стру­ной по­ющей ду­ши.

На юг, на се­вер, на Си­цилию, в Ки­тай… К дь­яво­лу на ви­лы! Ка­кое име­ет зна­чение, ку­да дер­жать путь, ес­ли ря­дом с ним его бо­жес­тво, его ан­гел смер­ти, не от­ни­ма­ющий жизнь, но сво­им по­целу­ем да­рящий на­деж­ду и по­кой. И пусть нас­та­нет это прес­ло­вутое “по­том”, пусть при­ходит день рас­пла­ты, Мер­ку­цио Делла Ска­ла го­тов к это­му, ибо дар, по­лучен­ный им здесь и сей­час, сто­ит все­го цен­но­го, что бы­ло и есть в це­лом ми­ре.