Здесь и сейчас (СИ), стр. 55

Мер­ку­цио креп­ко при­жимал к се­бе воз­люблен­но­го, уже не сом­не­ва­ясь, что имен­но это сло­во луч­ше все­го под­хо­дит его лю­бов­ни­ку, та­кому силь­но­му, но в эту ми­нуту та­кому без­за­щит­но­му.

Ры­жий по­мор­щился и дер­нулся от бо­ли, ког­да ру­ка Ти­баль­та сколь­зну­ла по жи­воту, слу­чай­но цеп­ляя ра­ну. Ка­пулет­ти быс­тро отс­тра­нил­ся, слов­но по­чувс­тво­вав ко­жей его ре­ак­цию, и вни­матель­но пос­мотрел на по­вяз­ку, ко­торую Мер­ку­цио пря­тал под ру­бахой. На ли­це Ти­баль­та мель­кнул ужас.

— Но ты… По­чему ты на но­гах? Те­бе же вста­вать нель­зя, как ле­карь те­бя из пос­те­ли вы­пус­тил? Са­дись.

Быс­трым дви­жени­ем Мер­ку­цио был уса­жен в удоб­ное бар­хатное крес­ло у сто­ла, и очень вов­ре­мя: си­лы уже на­чина­ли из­ме­нять ры­жему, и но­ги под­ка­шива­лись не толь­ко от нах­лы­нув­ших чувств, но и по сла­бос­ти. Од­на­ко на рас­по­ложе­нии ду­ха это не ска­залось со­вер­шенно, и Мер­ку­цио до­воль­но ух­мыль­нул­ся, гля­дя на на­вис­ше­го над ним лю­бов­ни­ка.

— Ле­жать в пос­те­ли и поз­во­лить, что­бы кто-то дру­гой до­нес те­бе о мо­ем вос­кре­шении? Нет, это­го до­пус­тить бы­ло нель­зя, раз­ве мог я ли­шить се­бя удо­воль­ствия ви­деть твое ли­цо в этот мо­мент. Мой прек­расный Ти­бальт…

Во взгля­де Ка­пулет­ти чи­тались осуж­де­ние и бес­по­кой­ство, но ма­гия ры­жего оба­яния сво­дила с ума, и он, сам то­го не за­мечая, по­падал под ее ча­ры, ему толь­ко и ос­та­валось, что ска­зать:

— Ты вез­де­сущий ха­ос, ты зна­ешь об этом? Но уж собс­твен­ную жизнь-то сто­ило бы по­беречь…

— Ме­ня уже сбе­рег Гос­подь, а бо­лее ни­чего и не на­доб­но. Что мо­жет быть пра­виль­нее, чем нас­лаждать­ся вновь да­рован­ной жизнью? Что я и де­лаю. И те­бе при­дет­ся раз­де­лить со мной эту ра­дость, от­ка­зы не при­нима­ют­ся, — Мер­ку­цио с удо­воль­стви­ем вы­тянул впе­ред но­ги и заб­ро­сил ру­ки за го­лову, ус­тра­ива­ясь в крес­ле со все­ми удобс­тва­ми, но тут же за­шипел от бо­ли, ког­да ко­жа вок­руг ра­ны ощу­тимо на­тяну­лась. — Вот бы еще на­ши прек­расные го­луб­ки вов­ре­мя со­об­ща­ли о сво­их за­те­ях, так це­ны бы им не бы­ло. И вот это­го бы сей­час не бы­ло.

Ры­жий по­мор­щился, ос­то­рож­но дот­ра­гива­ясь до пе­ревяз­ки и поп­равляя ее под ру­бахой. Ти­бальт, стоя нап­ро­тив у сто­ла, мол­ча сле­дил за его дей­стви­ями, нер­вно по­кусы­вая гу­бу.

— Она все мне рас­ска­зала. Юлия. Сей­час приш­ла вся в сле­зах и ска­зала, что не мо­жет боль­ше скры­вать от ме­ня прав­ду. Бо­ялась приз­нать­ся в сво­ем чувс­тве к Мон­текки, счи­та­ет се­бя ви­нова­той в том, что слу­чилось, — Ти­бальт вздох­нул и спря­тал ли­цо в ла­дони, пы­та­ясь сог­нать ус­та­лость, — А я смот­рел на нее, ви­дел ее влюб­ленные гла­за, ви­дел, как ей стыд­но, что она ока­залась меж­ду сво­ей лю­бовью и семь­ей. И я вспом­нил се­бя… Как ме­ня рвал на час­ти долг пе­ред семь­ей, не да­вая ни ды­шать, ни на­де­ять­ся… Ма­дон­на, да я чуть не убил те­бя, по­тому что так ве­лит се­мей­ная честь…

Мер­ку­цио слу­шал Ка­пулет­ти и с каж­дым сло­вом все боль­ше ра­довал­ся то­му, что не­беса ока­зались бла­гос­клон­ны и по­дари­ли ему про­буж­де­ние, те­перь он мог быть ря­дом и об­легчить стра­дание тех, кто уже от­ча­ял­ся вер­нуть его к жиз­ни, уг­не­тала од­на лишь до­сада, что про­буж­де­ние это не слу­чилось рань­ше.

— Я ска­зал ей, что счас­тлив за нее. Я и прав­да счас­тлив, что она наш­ла лю­бовь, и че­ловек, ко­торо­го она выб­ра­ла, ока­зал­ся по­рядоч­ным и чес­тным, — Ти­бальт по­чесал лоб и нах­му­рил­ся, слов­но с тру­дом ве­ря собс­твен­ным сло­вам. Но ког­да он от­нял ру­ку от ли­ца, гу­бы его уже улы­бались. — Что ж, брак с Мон­текки не­сет в се­бе очень серь­ез­ные вы­годы, глав­ная из ко­торых — мир. На­конец-то нас­та­нет мир…

— Ну, сра­зу он не нас­та­нет, су­дя по без­ра­дос­тным ли­цам тво­их дя­ди и те­ти, да и синь­ора Мон­текки, нас­коль­ко я знаю, не го­рит же­лани­ем пос­ко­рее зак­лю­чить но­вую род­ню в объ­ятия, — Мер­ку­цио горь­ко ус­мехнул­ся, — Но Ро­мео и Юлия вмес­те смо­гут из­ме­нить ве­ковую тра­дицию не­нави­деть друг дру­га. Со вре­менем все с этим сми­рят­ся… Во вся­ком слу­чае сей­час сто­ит по­радо­вать­ся то­му, что влюб­ленные об­ре­ли друг дру­га, я не сло­жил го­лову на ал­та­ре их люб­ви, а те­бя ми­ну­ет су­ровое на­каза­ние.

Ры­жий смот­рел на Ти­баль­та и до­воль­но улы­бал­ся, сма­куя каж­дое про­из­не­сен­ное сло­во, осо­бен­но ра­ду­ясь то­му, что за ни­ми скры­та ис­тинная прав­да. И мож­но бы­ло на­конец оку­нуть­ся в жар­кое пла­мя зе­леных глаз и нас­лаждать­ся каж­дым при­кос­но­вени­ем к ис­тоско­вав­ше­муся те­лу. Здесь. Сей­час.

Ка­залось, Ти­бальт за­думал­ся о чем-то сво­ем, его ли­цо ста­ло серь­ез­ным, да­же су­ровым; вдруг он шаг­нул в сто­рону крес­ла и, опус­ка­ясь на ко­лени, про­тянул ру­ку и за­рыл­ся паль­ца­ми в ры­жие вих­ры.

— Ты го­воришь, на­каза­ние… Я че­тыре дня про­жил, ду­мая, что убил те­бя. Нет и не мо­жет быть на­каза­ния страш­нее, — длин­ные паль­цы сколь­зну­ли по смуг­лой ще­ке, лас­кая и пог­ла­живая ко­жу, — Так что мне те­перь ни­какая ка­ра не страш­на. Ты жив, это са­мое глав­ное. А уж ка­кое на­каза­ние из­бе­рет для ме­ня гер­цог: эша­фот, чет­верто­вание, хоть роз­ги… Я го­тов ко все­му.

Ти­бальт сколь­знул паль­цем по гу­бам ры­жего, буд­то же­лая за­пом­нить ощу­щение, теп­ло­ту ко­жи и ды­хания, по­том рез­ко под­нялся и ото­шел к ок­ну. Мер­ку­цио не от­ры­вал взгляд от зас­тывшей фи­гуры лю­бов­ни­ка, смот­ревше­го ку­да-то вдаль, за го­ризонт; в па­мяти всплы­ло за­город­ное по­местье, по­кои, ко­торые они де­лили на дво­их, од­но не са­мое ра­дос­тное ут­ро…

Тог­да Ти­бальт так­же сто­ял у ок­на, а Мер­ку­цио ис­кал пра­виль­ные сло­ва. Но те­перь ис­кать нуж­ды не бы­ло. Ры­жий точ­но знал, что имен­но дол­жен ска­зать.

Приб­ли­зив­шись нес­лышным ша­гом, он об­хва­тил воз­люблен­но­го сза­ди, креп­ко при­жимая ла­дони к гру­ди под чер­ной ру­бахой. Мер­ку­цио за­рыл­ся ли­цом в гус­тые чер­ные во­лосы, чуть сдви­гая пря­ди и про­бира­ясь к уху. Он по­чувс­тво­вал, как бе­шено за­билось сер­дце Ти­баль­та от его при­кос­но­вения, и за­шеп­тал го­рячо и страс­тно, от­че­кани­вая каж­дое сло­во.

— Ну уж нет. Ты хит­рый чер­ный лис, ду­ма­ешь сбе­жать на эша­фот и из­ба­вить­ся от ме­ня? — од­ним рез­ким дви­жени­ем он раз­вернул Ти­баль­та к се­бе ли­цом и уто­нул в изум­рудной зе­лени го­рящих глаз. — Ты мой. Ты слы­шишь ме­ня? Мой. И я бу­ду тво­им на­каза­ни­ем, и тер­петь те­бе ме­ня до кон­ца на­ших дней. А я уж пос­та­ра­юсь, что­бы они бы­ли дол­ги­ми и ра­дос­тны­ми…

Гу­бы жад­но сколь­зну­ли навс­тре­чу, и Мер­ку­цио нак­рыл рот лю­бов­ни­ка по­целу­ем, под­ни­ма­ясь паль­ца­ми на за­тылок и за­рыва­ясь в длин­ные во­лосы. Он це­ловал страс­тно, пог­ру­жа­ясь пол­ностью в эту лас­ку и чувс­твуя, как по­дат­лив и рас­крыт стал Ти­бальт, как го­рячо он от­да­ет­ся гу­бам ры­жего. Это бы­ло по­нят­нее лю­бого са­мого пря­мого от­ве­та, и все рав­но сер­дце Мер­ку­цио за­билось как бе­шеное, ког­да бар­хатный го­лос ти­хо про­из­нес:

— Бе­зумие те­бе имя, воис­ти­ну…

Ры­жий зас­ме­ял­ся, не от­ры­ва­ясь от губ Ти­баль­та, и мяг­ко сколь­знул по ще­ке к уху. Это был мо­мент аб­со­лют­но­го бе­зого­вороч­но­го счастья, ду­ша пе­ла и вып­лески­валась на­ружу зо­лотой ла­вой, и до­бавить к это­му бы­ло не­чего, лишь ко­рот­кие три сло­ва, как рай­ские ак­корды проз­ву­чав­шие из уст Ти­баль­та:

— Мое ры­жее бе­зумие.

========== В путь ==========

Бар­то­ломео Делла Ска­ла отод­ви­нул пер­га­мент на даль­ний край сто­ла и за­бара­банил паль­ца­ми по де­ревян­ной по­вер­хнос­ти. Нер­вный ритм ти­хо зву­чал, за­пол­няя прос­транс­тво и при­давая рез­кости по­вис­ше­му вдруг мол­ча­нию. Гер­цог от­ки­нул­ся в крес­ле, зак­рыл гла­за и по­мор­щился, сдав­ли­вая паль­ца­ми пе­рено­сицу. Ког­да же он сно­ва пос­мотрел пе­ред со­бой, его гу­бы сжа­лись в тон­кую ли­нию, сдер­жи­вая вздох ра­зоча­рова­ния, слов­но он на­де­ял­ся, что си­дев­ший нап­ро­тив пле­мян­ник рас­та­ет в воз­ду­хе и ока­жет­ся лишь ви­дени­ем. Но это­го не про­изош­ло, и взгляд си­них глаз про­дол­жал бу­равить гер­цо­га, не­ся с со­бой ожи­дание, по­нима­ние и со­чувс­твие.