Здесь и сейчас (СИ), стр. 52

Мер­ку­цио жад­но ло­вил каж­дое сло­во, ри­суя пе­ред со­бой об­раз Ти­баль­та в прис­ту­пе, ли­ца его род­ных, пред­став­лял, что дол­жен был ощу­щать дя­дя, от­пуская до­мой че­лове­ка, чуть не убив­ше­го его пле­мян­ни­ка, но, ког­да друг про­из­нес имя Ро­мео, ра­зум вдруг буд­то нас­ко­чил на сте­ну.

— А что не так с Ро­мео? — бур­ная фан­та­зия уже на­рисо­вала жаж­ду­щего мще­ния дру­га, ис­подтиш­ка ре­жуще­го слуг Ка­пулет­ти и тре­бу­юще­го пус­тить его к Ти­баль­ту, да­бы тот от­ве­тил за свое прес­тупле­ние. Бен­во­лио вздох­нул и пос­мотрел на Мер­ку­цио поч­ти с жа­лостью.

— Да по­луча­ет­ся, что ни­чего это­го мог­ло и не слу­чить­ся, ес­ли бы наш Ро­мео явил­ся тог­да к та­вер­не чуть рань­ше, а еще луч­ше, вы­ложил все как есть днем, на пло­щади. Хо­тя лад­но уж, ви­нить его я не впра­ве, он и так чуть рас­судка не ли­шил­ся, по­ка над то­бой си­дел, сам се­бя ви­нит, — Мон­текки пос­мотрел на Мер­ку­цио и по­нял, что от его слов ры­жему по­нят­нее не ста­новит­ся, — Они с Юли­ей об­венча­лись тем ве­чером, Ро­мео к та­вер­не пря­мо из хра­ма прим­чался.

Где-то внут­ри что-то вспых­ну­ло, сра­зу же обож­гло хо­лодом, и ры­жий ощу­тил не­имо­вер­ное же­лание рас­хо­хотать­ся и в то же вре­мя что-ни­будь раз­бить, же­латель­но вдре­без­ги. Ро­мео, бед­ный ро­ман­тик, влю­бил­ся в дочь вра­га, да так, что по­шел на тай­ное вен­ча­ние! А те­перь брат же­ны ожи­да­ет каз­ни за чуть не со­вер­шенное убий­ство луч­ше­го дру­га. Воис­ти­ну бед­ный нес­час­тный Мон­текки… Хо­тя, по­чему же нес­час­тный, влюб­ленный и счас­тли­вый. Ну, или ста­нет им, ког­да уви­дит ры­жую не­мочь на но­гах.

— Ро­мео мне все рас­ска­зал тем же ут­ром, ока­зыва­ет­ся, они ночью пос­ле ба­ла сго­вори­лись с этой дев­чонкой, и с кор­ми­лицей ее Ро­мео го­ворил о ча­се вен­ча­ния. Их об­венчал мо­нах в со­боре Свя­той Анас­та­сии. Ес­ли бы не схват­ка с Ка­пулет­ти, они тем же ве­чером объ­яви­ли бы сво­им семь­ям. Но слу­чилось вот это все… — Бен­во­лио шум­но вы­дох­нул, очер­чи­вая ру­кой пос­тель Мер­ку­цио. Тот удив­ленно при­под­нял бро­ви.

— Так что же, ник­то так и не зна­ет?

— Да уже весь го­род зна­ет, гу­дит как улей, в каж­дом до­ме об­сужда­ют брак меж­ду Мон­текки и Ка­пулет­ти. Быс­тро у нас сплет­ни раз­но­сят­ся, ох, быс­тро, и пло­хие, и хо­рошие, не ус­пе­ла весть о тво­ем ра­нении рас­пол­зтись сре­ди слуг, а тут сра­зу и о свадь­бе за­гово­рили! — бе­лоб­ры­сая го­лова по­вер­ну­лась к ок­ну, и Бен­во­лио с до­садой под­жал гу­бы. — Ког­да Ро­мео все мне рас­ска­зал, мы ре­шили, что по­ка бу­дем мол­чать, дож­демся, по­ка ты… Ну… По­ка поп­ра­вишь­ся. Но тут прим­чался слу­га, ска­зал, у во­рот ка­кая-то синь­ора сто­ит, про­сит вый­ти к ней синь­ора Ро­мео. Нянь­ка Юлии, как ока­залось, от гос­по­жи вес­точку при­нес­ла, ма­маша Ка­пулет­ти на­чала коз­ни стро­ить про­тив Мон­текки, счи­та­ет, мы Ти­баль­та ого­вори­ли. Вот же вздор­ная ба­ба! Ну и ре­шила быс­трень­ко доч­ку за­муж вы­дать, за гра­фа Па­риса, что­бы этот ин­дюк на сто­роне их се­мей­ства выс­ту­пил. Уж не знаю, что там ста­рый Ка­пулет­ти се­бе ду­мал, но Юлия сра­зу кор­ми­лицу к Ро­мео отос­ла­ла. Тот как ус­лы­шал, так сра­зу к Ка­пулет­ти и пом­чался.

Бен­во­лио плес­нул в бо­кал еще во­ды, сде­лал нес­коль­ко глот­ков и от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла, зак­ры­вая ус­та­лые, пок­раснев­шие пос­ле бес­сонных но­чей гла­за.

Рас­сказ Мон­текки вско­лых­нул в ду­ше Мер­ку­цио вол­ну про­тиво­речи­вых чувств, са­мым силь­ным из ко­торых бы­ла злость. И злил­ся он на се­бя, на то, что це­лых че­тыре дня он поз­во­лил се­бе про­валять­ся без соз­на­ния, по­ка в нем ос­тро нуж­да­лись. Его раз­дра­жала кро­вать, в ко­торой он ле­жал, ру­баха, на­детая на те­ло, ра­на, ко­торую эта ру­баха скры­вала. Хо­телось встать на но­ги и прос­то пой­ти, ус­по­ко­ить дя­дю, под­бодрить Ро­мео, са­мому се­бе по­казать, что все еще жив. Ну и са­мое глав­ное, заг­ля­нуть в зе­леные гла­за и из­гнать из них чувс­тво ви­ны, дот­ро­нуть­ся гу­бами до уп­ря­мого рта, выр­вать из гру­ди пла­мен­ный вздох и уви­деть улыб­ку. И это нуж­но сде­лать как мож­но быс­трее. Так ка­кого чер­та он до сих пор в пос­те­ли?

Ры­жий ог­ля­дел­ся по сто­ронам, вы­ис­ки­вая свою одеж­ду, но ее, ра­зуме­ет­ся, не бы­ло, ко­му бы приш­ло в го­лову, что че­ловек, че­тыре дня на­зад на­ходив­ший­ся при смер­ти, со­берет­ся встать и ку­да-то пой­ти. Но сна­чала нуж­но хо­тя бы встать.

— И как же Ка­пулет­ти вос­при­няли ва­ше не­ожи­дан­ное родс­тво? — Мер­ку­цио ос­то­рож­но при­сел и, мор­щась, стал по­вора­чивать­ся, спус­кая но­ги с кро­вати. Бен­во­лио от­крыл гла­за и ус­та­вил­ся на дру­га с по­доз­ре­ни­ем, еще не по­нимая, что тот за­думал.

— На­до по­лагать, не очень ра­дос­тно. Да и те­туш­ка, зна­ешь ли, не в вос­торге бы­ла, и не толь­ко от то­го, что сын же­нил­ся на Ка­пулет­ти, он ведь еще и со­об­щил ей об этом лишь пос­ле то­го, как на­ведал­ся к сво­им тё­ще с тес­тем. Она за­яви­ла, что ее сер­дце раз­би­то сы­новь­ей жес­то­костью, и слег­ла в пос­тель. Ро­мео сей­час под­ле нее. Жен­щи­ны, из все­го им на­до спек­такль ус­тро­ить. Ну а Юлия по­ка со сво­им се­мей­ством, да и не до се­мей­ных дел бы­ло, все же ее ку­зена ожи­дала казнь. Как бы там ни бы­ло, а за три дня ни Мон­текки, ни Ка­пулет­ти ни­каких ви­зитов друг дру­гу еще не на­нес­ли, как по мне, и к луч­ше­му… Во имя лы­сины свя­того Бе­недик­та, что ты де­ла­ешь?! — Бен­во­лио уже всерь­ез за­бес­по­ко­ил­ся, уви­дев, что Мер­ку­цио не прос­то спус­тил но­ги на пол, но и встал. Ры­жий сде­лал два ша­га, слег­ка по­шаты­ва­ясь.

— Как что де­лаю? Я иду, — бо­сые ступ­ни слег­ка сколь­зи­ли по хо­лод­но­му кам­ню по­ла, но Мер­ку­цио удер­жи­вал рав­но­весие, ру­ка чуть при­жима­ла по­вяз­ку, под ко­торой на­чина­ла дер­гать за­жива­ющая ра­на.

— Я вот об этом и го­ворю! Ты что за­думал? Те­бе вста­вать еще нель­зя, ра­на толь­ко на­чала за­живать!

— Бен­во­лио, где моя одеж­да?

— Что “твоя”?!

— Одеж­да, друг мой, одеж­да: шта­ны, са­поги, кам­зол… Где?

— Мер­ку­цио, во имя все­го свя­того, что ты выт­во­ря­ешь, ку­да соб­рался?

— Ту­да, ку­да ты ме­ня сей­час соп­ро­водишь, на ло­шадь я сесть не смо­гу, ка­рету зак­ла­дывать дол­го, да и дя­дя не об­ра­ду­ет­ся мо­ей вы­лаз­ке, так что пой­дем пеш­ком.

— Вот имен­но, гер­цог сов­сем это­му не об­ра­ду­ет­ся! Бо­же, да он же до сих пор не зна­ет, что ты оч­нулся!

— Пусть по­ка не зна­ет, ина­че я ока­жусь за­перт в по­ко­ях на не­делю, а мне не­об­хо­димо вый­ти, — Мер­ку­цио на­конец доб­рался до ок­на и об­ло­котил­ся о низ­кий по­докон­ник лок­тем, де­лая глу­бокий вдох и вос­ста­нав­ли­вая ды­хание. — Бен­во­лио, я про­шу те­бя, прос­то по­моги мне. Я знаю, как уд­ру­чен дя­дя мо­им ра­нени­ем, и я неп­ре­мен­но по­ка­юсь пе­ред ним во всех сво­их прег­ре­шени­ях, но по­том. Сей­час мне нуж­но, что­бы ты до­был мне одеж­ду и по­мог доб­рать­ся до до­ма Ка­пулет­ти, не спра­шивай, за­чем.

Пос­ледние сло­ва ры­жий про­из­нес, выс­та­вив впе­ред ла­донь и ос­та­нав­ли­вая воп­рос, уже го­товый сор­вать­ся с губ оша­лев­ше­го вко­нец Мон­текки.

По­вис­ло мол­ча­ние, на­руша­емое лишь ти­хим шур­ша­ни­ем раз­ве­ва­емых вет­ром порть­ер. Мер­ку­цио вып­ря­мил­ся и уп­ря­мо пос­мотрел на дру­га.

— Ты же по­нима­ешь, что я все рав­но пой­ду, вот да­же в та­ком ви­де, свер­кая го­лым за­дом и пу­гая го­рожан, ме­ня объ­явят су­мас­шедшим и зап­рут в ка­ком-ни­будь мо­нас­ты­ре, и все по тво­ей ми­лос­ти. Так что ре­шай, по­можешь ты мне или нет? — ры­жий при­щурил­ся и улыб­нулся Бен­во­лио, как ему чу­дилось, не­вин­ней­шей из сво­их улы­бок.

Мон­текки мол­чал еще мгно­вение, вгля­дыва­ясь в смуг­лое ли­цо ры­жего смуть­яна, и, осоз­нав, что вы­бора у не­го со­вер­шенно не ос­та­ет­ся, тя­жело вздох­нул и кив­нул.

========== Вылазка ==========

— …А по­том гер­цог при­кажет от­ру­бить мне го­лову и на­садить ее на пи­ку у глав­ных во­рот го­рода, и это бу­дет пол­ностью твоя ви­на! — Бен­во­лио, от­ду­ва­ясь, снял ру­ку Мер­ку­цио со сво­ей шеи и по­мог дру­гу сесть. Ры­жий прис­ло­нил­ся спи­ной к сте­не и зак­рыл гла­за, щу­рясь от яр­ко­го сол­нца, за­лив­ше­го по-ут­ренне­му шум­ную пло­щадь.