Здесь и сейчас (СИ), стр. 51

— Нет, это ре­шитель­но не мо­жет быть иной мир, не нас­толь­ко же я греш­ную про­жил жизнь, что­бы в на­каза­ние еще и пос­ле смер­ти наб­лю­дать твою фи­зи­оно­мию.

Но уви­дев, как ли­цо дру­га зас­ве­тилось ра­дос­тной, по-дет­ски счас­тли­вой улыб­кой, ры­жий усо­вес­тился сво­ей ехид­ной ос­тро­ты. Бен­во­лио вско­чил на но­ги и, не зная, ку­да деть вдруг став­шие не­пос­лушны­ми ру­ки, сна­чала спря­тал в ла­дони ли­цо, а по­том вдруг под­ско­чил к са­мому ли­цу Мер­ку­цио и шлеп­нул всю пя­тер­ню на смуг­лый лоб, слов­но про­верял, нет ли жа­ра.

— Оч­нулся! Свя­тая Ма­дон­на, хва­ла Тво­ей ми­лос­ти, на­конец-то, при­шел в се­бя! — Бен­во­лио вы­дох­нул, буд­то пе­рево­дя ды­хание пос­ле дол­го­го бе­га, и сно­ва сел на стул, нак­ло­нил го­лову и за­пус­тил ру­ки се­бе в во­лосы, — Че­тыре дня! Ры­жая ты бес­тия, че­тыре дня мы жда­ли и га­дали, вы­живешь ты или нет? Ле­карь ска­зал, кро­ви мно­го по­теря­но, на­деж­ды ма­ло… Ро­мео чуть не убил его за эти сло­ва.

Ус­лы­шав о том, сколь­ко он про­лежал в бес­па­мятс­тве, Мер­ку­цио рез­ко при­под­нялся на по­душ­ке и тут же об этом по­жалел: бо­лез­ненно мор­щась, он стя­нул с се­бя ткань пок­ры­вала и уви­дел под бе­лой ноч­ной ру­бахой плот­ную пе­ревяз­ку, опо­ясы­ва­ющую реб­ра.

При­кос­но­вение выз­ва­ло но­вый прис­туп , и ры­жий, уб­рав ру­ку от за­бин­то­ван­но­го жи­вота, лег об­ратно, пе­рево­дя взгляд на сле­див­ше­го за ним Мон­текки. В гор­ле ца­рила пус­тынная су­хость, и Мер­ку­цио об­лизнул пот­рескав­ши­еся гу­бы.

— Дай во­ды, а то в глот­ке су­хо, как в ко­лод­це во вре­мя за­сухи.

Бен­во­лио вско­чил на но­ги и, чуть не оп­ро­кинув за­путав­ший­ся в но­гах стул, быс­тро при­нес со сто­ла бо­кал и кув­шин с во­дой. Ры­жий взял по­суду из его рук, ра­ду­ясь то­му, что по край­нее ме­ре бо­кал он уже си­лах удер­жать, сде­лал гло­ток и за­каш­лялся, ког­да прох­ладная жид­кость кос­ну­лась су­хого, слов­но обож­женно­го гор­ла. Он пил ма­лень­ки­ми глот­ка­ми, чувс­твуя, как по те­лу на­чина­ет рас­те­кать­ся жизнь, и да­же по­думал, что сто­ило бы сра­зу поп­ро­сить ви­на, ибо кровь Хрис­та не­сом­ненно ока­зала бы еще бо­лее це­литель­ное дей­ствие. Он вни­матель­но пос­мотрел на бо­кал и пе­ревел взгляд на Бен­во­лио, ко­торой, слов­но про­читав его мыс­ли, тут же по­качал го­ловой.

— Нет, ви­на нет, и да­же не про­си, что­бы я за ним схо­дил, гер­цог и так чуть не зак­рыл та­вер­ну Де­лас­ло, ког­да уз­нал, что ты пе­ред схват­кой с Ка­пулет­ти там пил. Черт возь­ми, — Мон­текки, буд­то что-то вспом­нив, бро­сил­ся к две­ри, — гер­цог, на­до со­об­щить ему, что ты оч­нулся, он при­казал из­вестить сра­зу.

— Стой! — Мер­ку­цио сколь мож­но ак­ку­рат­но при­под­нялся на лок­те, и лег на­бок, по­вер­нувшись ли­цом к за­мер­ше­му у две­ри дру­гу, — По­дож­ди, сна­чала рас­ска­жи, что тут бы­ло, по­ка я в пос­те­ли ва­лял­ся.

Бен­во­лио не­реши­тель­но по­топ­тался на мес­те, не зная, что вы­пол­нить пер­вым де­лом, при­каз гер­цо­га или прось­бу дру­га, и глав­ное, от ко­го бу­дет боль­ше взбуч­ка за не­пови­нове­ние. Мер­ку­цио ух­мыль­нул­ся, ви­дя сом­не­ния Мон­текки.

— Бен­во­лио, про­шу те­бя, ну раз уж ты не мо­жешь встре­тить мое воз­вра­щение с то­го све­та праз­днич­ной чар­кой доб­ро­го ви­на, так хоть лю­бопытс­тво мое удов­летво­ри. Что слу­чилось у та­вер­ны? Где Ро­мео? И… — с язы­ка чуть не сор­ва­лось имя, все это вре­мя не по­кидав­шее мыс­лей, но Мер­ку­цио сдер­жал се­бя: — И что про­изош­ло за эти че­тыре дня?

Бен­во­лио вздох­нул и вер­нулся к пос­те­ли, по­тирая за­тылок и яв­но ду­мая, с че­го на­чать. Он сно­ва сел на стул, меж­ду бро­вей за­лег­ла склад­ка, оче­вид­но, сло­ва под­би­рались с тру­дом.

— Да тут быс­тро и не рас­ска­жешь. Ты ког­да соз­на­ние по­терял, мы уж ре­шили, что все, ко­нец. А этот сто­ял над то­бой на ко­ленях и мол­чал, блед­ный как смерть… — Мон­текки по­мор­щился, — Ро­мео как ра­зума ли­шил­ся, бро­сил­ся на не­го, за гор­ло схва­тил, ес­ли бы стра­жа гер­цо­га не по­яви­лась и не раз­ня­ла их, так убил бы точ­но. Твой дя­дя был вне се­бя, все го­лоси­ли, еще и ста­рый Ка­пулет­ти по­дос­пел, и же­на его. Ле­карь ска­зал, жив еще, но на­до спе­шить, ну и все за­бега­ли, за­су­ети­лись, те­бя на но­сил­ки и со всех ног сю­да, Ро­мео пом­чался вслед за ле­карем, а я ос­тался, гер­цог тре­бовал объ­яс­не­ний. Я стал рас­ска­зывать, тет­ка Ка­пулет­ти как за­виз­жит, об­ви­нила ме­ня во лжи, муж ее еле унял. Твой дя­дя ве­лел взять Ти­баль­та под стра­жу, ска­зал, ес­ли мой пле­мян­ник скон­ча­ет­ся от ра­нения, мо­лодо­го Ка­пулет­ти ждет казнь. При­казал от­вести его сю­да же и за­переть в ка­мере вни­зу. А он так и сто­ял мол­ча, да­же не соп­ро­тив­лялся, слов­но и не по­нимал, что де­ла­ет­ся вок­руг. Прос­то про­тянул ру­ки, его за­кова­ли и по­вели.

— Пос­той, так он сей­час здесь, вни­зу? — Мер­ку­цио прер­вал рас­сказ Мон­текки, чувс­твуя, что но­ги уже са­ми го­товы сос­ко­чить с пос­те­ли и мчать­ся ту­да, где за­точен его не­сос­то­яв­ший­ся убий­ца. Бен­во­лио удив­ленно по­косил­ся на ры­жего и от­ри­цатель­но по­качал го­ловой.

— Нет, уже нет.

Мер­ку­цио от­ки­нул­ся на­зад на по­душ­ки, с тру­дом пря­ча вздох об­легче­ния. Тем­ни­цы в зам­ке гер­цо­га бы­ли мес­том мрач­ным, хо­лод­ным и неп­ри­ят­ным, собс­твен­но тем­ни­ца есть тем­ни­ца, вез­де она та­кая. Но мысль о том, что Ти­бальт си­дит сей­час в та­ком мес­те и ждет сво­ей учас­ти, вско­лых­ну­ла в гру­ди не­доб­рую вол­ну и ка­кой-то жи­вот­ный страх, же­лание за­щитить и убе­речь. Ры­жий про­вел ла­донью по ли­цу, про­гоняя неп­ри­ят­ные об­ра­зы, а меж тем Бен­во­лио про­дол­жал.

— Те­бя при­нес­ли сю­да, всем ве­лели вый­ти, ос­тался толь­ко ле­карь. И дя­дя твой к не­му сра­зу во­шел. Мы жда­ли у две­ри, пос­ла­ли слу­гу к те­туш­ке с со­об­ще­ни­ем о том, что слу­чилось. Не знаю, сколь­ко жда­ли, не мень­ше ча­са. По­том вы­шел гер­цог, блед­ный, слов­но боль­ной. Ни­ког­да его та­ким не ви­дел. И ле­карь, го­ворит, ра­ну за­лата­ли, но кро­ви мно­го синь­ор по­терял, мо­жет на­чать­ся за­раже­ние, и на­деж­ды ма­ло. Тут уж Ро­мео не вы­дер­жал и бро­сил­ся на не­го, я еле удер­жал. И дя­дя твой так сжал его пле­чо, пе­ред со­бой пос­та­вил, ска­зал, что Мер­ку­цио силь­ный, силь­нее мно­гих, как отец, Мер­ку­цио спра­вит­ся.

Бен­во­лио за­мол­чал, пе­рево­дя ды­хание, и, по­думав, плес­нул в бо­кал во­ды из кув­ши­на и вы­пил зал­пом. Гля­дя на дру­га, Мер­ку­цио ощу­тил, как сер­дце сжа­лось от бла­годар­ности и жа­лос­ти. Бед­ные вер­ные друзья. Бед­ный дя­дя. Столь­ко раз ра­зоча­рован­ный вы­ход­ка­ми пле­мян­ни­ка и все еще про­дол­жа­ющий в не­го ве­рить. Уве­рен­ный, что ры­жий ха­ос, за­менив­ший ему сы­на, спра­вит­ся и вы­караб­ка­ет­ся.

— И с то­го мо­мен­та ты не­сешь стра­жу у мо­ей пос­те­ли? — гу­бы на смуг­лом ли­це рас­тя­нулись в улыб­ке, уже без вся­кой яз­ви­тель­нос­ти.

— Пер­вую ночь де­журил Ро­мео. Ле­карь ска­зал, она ре­шит все, ес­ли не скон­ча­ешь­ся до ут­ра, воз­можно, что и вы­живешь. Я от­пра­вил­ся до­мой, нуж­но бы­ло ус­по­ко­ить те­туш­ку, да и, ка­юсь, сон ме­ня приб­рал сра­зу, ед­ва я кос­нулся по­душ­ки. Как толь­ко рас­све­ло, я уже был здесь, что­бы сме­нить Ро­мео, а тут вдруг Ка­пулет­ти наг­ря­нули, я ког­да на их па­жей у па­рад­ной лес­тни­цы нат­кнул­ся, ду­мал, чу­дит­ся мне, с че­го бы им сю­да яв­лять­ся в та­кую рань, уж не за пле­мян­ничка ли ре­шились про­сить. Да толь­ко тут все ку­да серь­ез­нее ока­залось, бо­лен их нас­ледник, чем не знаю, но под ут­ро его наш­ли на по­лу в ка­мере, он кор­чился слов­но от бо­ли, кри­чал и сто­нал. Приз­ва­ли их ле­каря, а вмес­те с ним и тет­ка с дя­дей по­жало­вали. Уж не знаю, по­жалел их гер­цог или прос­то мыс­ли его все о те­бе бы­ли, но он поз­во­лил Ти­баль­ту от­пра­вить­ся до­мой и там уже ждать при­гово­ра. Те­перь вок­руг до­ма Ка­пулет­ти стра­жа круг­лые сут­ки де­журит, и под дверью бо­лез­но­го то­же, ни­кого, кро­ме ле­каря, к не­му не пус­ка­ют. Ну а мы жда­ли, ког­да ты в се­бя при­дешь. Всем не­лег­ко приш­лось, по край­ней ме­ре, Ка­пулет­ти эти дни по­коя не ве­дали, ожи­дая каз­ни сво­его ро­дича, — Бен­во­лио ос­ка­лил­ся не без зло­радс­тва, — хо­тя мо­жет, и греш­но так го­ворить. Ох, Ро­мео…