Здесь и сейчас (СИ), стр. 44

Прос­ле­див за его взгля­дом, Мер­ку­цио по­нял, что все вни­мание лю­бов­ни­ка бы­ло нап­равле­но на па­ру тан­цо­ров в цен­тре за­ла. Вы­сокий муж­чи­на в фи­оле­товом кам­зо­ле под зву­ки па­самец­цо тре­пет­но вел в тан­це юное строй­ное соз­да­ние в яр­ко-крас­ном платье. За чер­ной мас­кой ли­цо ка­вале­ра бы­ло скры­то, но что-то в его пав­линь­ей ма­нере дви­гать­ся по­каза­лось Мер­ку­цио зна­комо. Ти­бальт, про­дол­жая смот­реть на тан­цу­ющих, буд­то ус­лы­шал мыс­ли ры­жего.

— Па­рис.

Ну, ра­зуме­ет­ся, граф Па­рис, кто же еще бу­дет так вы­шаги­вать вок­руг да­мы, да еще свер­кать фи­оле­товой рас­цвет­кой кам­зо­ла в со­чета­нии с дра­гоцен­ны­ми кам­ня­ми. Граф был мо­лод, хо­рош со­бой, зна­тен и бо­гат, что де­лало его чуть ли ни са­мым же­лан­ным же­нихом для всех ве­рон­ских ба­рышень, а еще боль­ше для их па­паш, умев­ших выс­чи­тывать вы­году быс­трее, чем де­вицы влюб­лять­ся. Па­рис лю­бил об­щес­тво и воз­можность пок­ра­совать­ся пе­ред юны­ми пре­лес­тни­цами, а так­же слыл че­лове­ком, пред­по­чита­ющим лишь са­мое луч­шее из воз­можно­го, по­это­му его вни­мание всег­да бы­ло для дам по­водом для осо­бой гор­дости. Муж­чи­ны от­но­сились к не­му ско­рее снис­хо­дитель­но, по­нимая, что не будь за пле­чами гра­фа мно­гове­ковой се­мей­ной ис­то­рии и ог­ромно­го сос­то­яния, он был бы обыч­ным рас­фу­фырен­ным пав­ли­ном. Но Па­рис был ле­гок на подъ­ем, азар­тен в охо­те и иных муж­ских раз­вле­чени­ях, по­это­му его об­щес­тво не бы­ло не­желан­ным. По­хоже, лишь один че­ловек на ба­лу ис­пы­тывал к не­му неп­ри­язнь.

— Граф Па­рис явил­ся се­год­ня к мо­ему дя­де и поп­ро­сил ру­ки Юлии, — Ти­бальт по­мор­щился, от че­го его ли­цо по­каза­лось поч­ти хищ­ным.

Мер­ку­цио бро­сил на не­го быс­трый взгляд и тут по­нял, что Ка­пулет­ти смот­рит не на муж­чи­ну в фи­оле­товом кам­зо­ле, а на его пар­тнер­шу. Чер­ная мас­ка зак­ры­вала по­лови­ну ли­ца, но на улы­ба­ющих­ся ще­ках де­вуш­ки прос­ту­пали хо­рошо зна­комые ямоч­ки, а во­лосы, соб­ранные в изящ­ную при­чес­ку, от­ли­вали цве­том спе­лой пше­ницы. Ку­зина Ти­баль­та бы­ла очень хо­роша со­бой, яр­кий цвет платья вы­год­но от­те­нял неж­ней­ший цвет ко­жи, а низ­кий вы­рез на гру­ди от­кро­вен­но вол­но­вал сво­ей глу­биной, драз­ня при­тяга­тель­ны­ми фор­ма­ми. Что ж, Ти­бальт мог го­ворить все, что угод­но, но ре­бен­ком его ку­зину мог наз­вать лишь сле­пец. И гля­дя на строй­ную де­вичью фи­гуру, об­тя­нутую крас­ной тканью, Мер­ку­цио, вмес­те с дол­жным вос­хи­щени­ем кра­сотой, ис­пы­тал неч­то стран­ное и до­нель­зя неп­ри­ят­ное, буд­то где-то глу­боко внут­ри на­чал из­вергать­ся вдруг прос­нувший­ся вул­кан. Ры­жий сно­ва пе­ревел взгляд на Ти­баль­та.

— Юлия очень не­дур­на, она вы­рос­ла в прек­расную жен­щи­ну. Ко­неч­но, на ее ру­ку бу­дет мно­го пре­тен­дентов, и Па­рис прос­то не за­хотел ока­зать­ся сре­ди опоз­давших. А ты ее ка­ра­улишь, буд­то она мла­денец.

Зе­леные гла­за свер­кну­ли, об­дав ры­жего вол­ной сме­шан­ных чувств: чи­тались го­речь, тос­ка, да­же рев­ность, но боль­ше все­го бро­салось ре­шитель­ное неп­ри­ятие, слов­но на ры­жего смот­рел хищ­ник, по­чу­яв­ший на сво­ей тер­ри­тории со­пер­ни­ка.

— Она слиш­ком мо­лода, к че­му та­кая спеш­ка с этим бра­ком? За ней еще нуж­но прис­матри­вать… — ру­ка Ти­баль­та по­тяну­лась к шее, и он сжал тон­кую се­реб­ря­ную це­поч­ку, ухо­див­шую под во­рот ру­бахи.

Мер­ку­цио толь­ко тут за­метил ме­даль­он, его взгляд за­дер­жался на паль­цах, сжав­ших се­реб­ро, и внут­ри ста­ло за­кипать раз­дра­жение. Ка­залось, что вул­кан уже го­тов из­рыгнуть столб ды­ма и за­топить все вок­руг ла­вой. Ры­жий не по­нимал, от че­го так злит­ся, что вы­зыва­ет та­кую бу­рю внут­ри, ведь он знал и про тре­пет­ное чувс­тво Ти­баль­та к ку­зине, и про его сле­пое стрем­ле­ние обе­регать ее от все­го, и рань­ше это ско­рее за­бав­ля­ло и вы­зыва­ло не­до­уме­ние. Те­перь же Мер­ку­цио жгла рев­ность.

— По­лагаю, твой дя­дя зна­ет, что де­ла­ет. Граф Па­рис не са­мая пло­хая пар­тия, хо­тя, по­хоже, для те­бя сре­ди пре­тен­дентов на ру­ку Юлии хо­рош не бу­дет ник­то.

Мол­ча­ние прод­ли­лось нес­коль­ко мгно­вений, ка­залось, Ка­пулет­ти об­ду­мывал ус­лы­шан­ное, но в от­вет лишь по­жал пле­чами и вздох­нул, не по­вора­чивая го­ловы к ры­жему.

— Я и не ждал, что ты пой­мешь.

Где-то внут­ри что-то щел­кну­ло, ис­кра вспых­ну­ла как па­да­ющая звез­да, и вул­кан с ог­лу­шитель­ным ре­вом из­вер­гся, пол­ностью зат­ме­вая ра­зум, по­рож­дая лишь же­лание про­тянуть ру­ку и встрях­нуть фи­гуру в чер­ном кам­зо­ле.

— Да ку­да уж мне! Ма­дон­на, это ста­новит­ся смеш­но! Же­нись и зап­ри ее от чу­жих глаз по­даль­ше! А бо­ишь­ся, так от­сту­пи в сто­рону и пе­рес­тань дер­жать ее, как гон­чая до­бычу, — сло­ва ос­тры­ми иг­ла­ми сос­ка­кива­ли с язы­ка, но ры­жий уже не мог сдер­жать рву­ще­еся на­ружу бе­шенс­тво, — Мо­лить­ся на жен­щи­ну, ко­торая ни­ког­да те­бе не дос­та­нет­ся? По мне, так это удел жал­ких сла­баков.

Го­лос Мер­ку­цио зву­чал ти­хо, поч­ти ши­пяще, но, ког­да обор­ва­лось пос­леднее сло­во, ему по­каза­лось, что над ни­ми на­вис­ла зве­нящая ти­шина, нес­мотря на зву­ки му­зыки и го­лоса соб­равших­ся в за­ле лю­дей. Ры­жий глу­боко вздох­нул, уни­мая бе­шеные страс­ти, раз­ры­ва­ющие ду­шу, и по­вер­нул го­лову, же­лая ска­зать еще что-то, смяг­чить свой по­рыв рев­ности, от ко­торо­го ему и са­мому ста­ло не по се­бе. Ти­бальт сто­ял не дви­га­ясь, слов­но бы нич­то не воз­му­тило его внут­ренне­го спо­кой­ствия, но это бы­ло не так: на блед­ной ко­же прос­ту­пила крас­ка, гла­за су­зились в ле­дяные ще­ли, на шее взду­лась ве­на, слов­но кровь рез­ко при­лила к го­лове. Ка­пулет­ти отор­вался от ко­лон­ны и, вып­рямля­ясь во весь рост, про­цедил сквозь зу­бы:

— Нас­лаждай­тесь ба­лом, синь­ор Делла Ска­ла.

Мер­ку­цио, уже злясь и на се­бя, и на обид­чи­вого Ка­пулет­ти, про­тянул ру­ку, же­лая тро­нуть пле­чо Ти­баль­та, ус­по­ко­ить, но Ка­пулет­ти рез­ким по­воро­том го­ловы пре­сек его по­пыт­ку.

— Не смею бо­лее вас за­дер­жи­вать, — и, боль­ше не обо­рачи­ва­ясь, Ти­бальт прос­ле­довал в сто­рону тан­цу­ющих.

По­дой­дя к Юлии, вок­руг ко­торой все так­же вы­шаги­вал га­лан­тный ка­валер, он сме­рил Па­риса взгля­дом, ока­тив вол­ной през­ре­ния, и, при­об­няв ку­зину за ло­коть, по­вел ее в сто­рону не­боль­шо­го воз­вы­шения во гла­ве за­ла, ту­да, где сто­ял синь­ор Ка­пулет­ти, а по­зади не­го слу­жан­ки в баль­ных плать­ях вмес­те с ня­ней Юлии.

Мер­ку­цио про­водил их взгля­дом, ус­мехнул­ся, гля­дя на гра­фа Па­риса, не по­желав­ше­го так быс­тро от­да­вать на­зад свое но­вое бо­гатс­тво и пос­ле­довав­ше­го за Юли­ей, и дви­нул­ся в са­мый центр за­ла, вы­ис­ки­вая сво­бод­ную пар­тнер­шу. Раз­дра­жение внут­ри сме­нялось со­жале­ни­ем, но быс­тро воз­вра­щало свои по­зиции. За ка­ким чер­том на­до бы­ло ос­кор­блять Ти­баль­та? От­ку­да взя­лась рев­ность, преж­де быв­шая для Мер­ку­цио чувс­твом край­не ред­ким. Ни­ког­да ему не до­води­лось рев­но­вать сво­их из­бран­ниц ни к ко­му, ибо он ус­пе­вал сам ох­ла­деть к ним быс­трее, чем воз­ни­кал по­вод для рев­ности. И всег­да быс­тро на­ходи­лась за­мена. В от­но­шении Ти­баль­та же пе­рес­та­ли дей­ство­вать ка­кие-ли­бо за­коны лю­бов­но­го ис­кусс­тва, да и су­щес­тво­вали ли во­об­ще эти за­коны для двух муж­чин, свя­зан­ных од­ной страстью, и не к жен­щи­не, а друг к дру­гу. Ры­жий злил­ся на се­бя, за то, что рев­но­вал, на Ти­баль­та, за то, что дал по­вод рев­но­вать, на Юлию за то, что бы­ла при­чиной этой рев­ности. И в до­вер­ше­нии все­го, зли­ла не­воз­можность в ту же се­кун­ду по­дой­ти к мрач­но­му рас­сержен­но­му лю­бов­ни­ку, при­жать к сте­не и це­ловать до тех пор, по­ка вся го­речь и злость не ис­па­рят­ся.

К дь­яво­лу все. Нас­ту­пит но­вый день, и он най­дет спо­соб при­мирить­ся с Ти­баль­том. А сей­час они на ба­лу, и этим на­до поль­зо­вать­ся. С эти­ми мыс­ля­ми Мер­ку­цио, взяв за ру­ки сра­зу двух пар­тнерш, по­вел их в са­мый центр за­ла и пус­тился в бе­зудер­жный пляс, не ос­тавляя без вни­мания ни од­ну из де­вушек.