Здесь и сейчас (СИ), стр. 36

Про­водив взгля­дом уда­ля­ющих­ся Бен­во­лио и Ро­мео, Мер­ку­цио быс­тро ог­ля­нул­ся и уви­дел, что Ти­бальт ото­шел от сво­ей семьи и раз­го­вари­ва­ет со свя­щен­ни­ком. Ду­хов­ник, лы­се­ющий пол­ный муж­чи­на, сми­рен­но сло­жил ру­ки на жи­воте, вни­матель­но слу­шая мо­лодо­го Ка­пулет­ти, и сог­ласно ки­вал. Ког­да Ти­бальт за­мол­чал, свя­щен­ник про­тянул ру­ку, сжи­мав­шую зо­лотое рас­пятье, и ука­зал ку­да-то за ко­лон­ны, под­держи­вав­шие свод хра­ма с пра­вой сто­роны. Ту­да, где по­одаль от ска­ме­ек рас­по­лага­лись ис­по­ведаль­ни. Ти­бальт ко­рот­ко кив­нул и нап­ра­вил­ся в ту сто­рону.

Мер­ку­цио про­водил его взгля­дом, убе­див­шись, в ка­кую имен­но дверь во­шел Ка­пулет­ти, и, поч­ти бе­гом, бро­сил­ся вслед за дя­дей и те­тей, уже нап­равляв­шимся к вы­ходу из хра­ма в ок­ру­жении сви­ты.

— До­рогой дя­дя, увы, не смо­гу соп­ро­водить вас до до­ма, ибо гре­шен я и нуж­но мне от­пу­щение, — ры­жий, по­рав­нявшись с гер­цо­гом, поч­ти­тель­но скло­нил го­лову.

Стар­ший Делла Ска­ла вни­матель­но и очень по­доз­ри­тель­но пос­мотрел на пле­мян­ни­ка, но за не­вин­ной улыб­кой и сме­ющи­мися си­ними гла­зами не смог ра­зоб­рать ни­чего, вздох­нул и ко­рот­ко кив­нул, ви­димо, уже го­товясь к то­му, что Мер­ку­цио опять за­мыс­лил что-то, че­го при­дет­ся сты­дить­ся ко­му угод­но, толь­ко не ры­жему.

Мер­ку­цио дож­дался, по­ка про­цес­сия во гла­ве с гер­цо­гом и те­туш­кой по­кинет храм, и быс­тро нап­ра­вил­ся в сто­рону ис­по­веда­лен. Кра­ем гла­за он от­ме­тил, что свя­щен­ник еще сто­ит да­леко и за­нят раз­го­вором с гла­вой семьи Валь­ен­ти; по­рав­нявшись с чер­ной дверью, ры­жий пос­мотрел по сто­ронам, убе­дил­ся, что ни­кому нет до не­го ни­како­го де­ла, и быс­тро прош­мыгнул внутрь.

По­луть­ма ис­по­ведаль­ни на мгно­вение рас­та­яла от неп­ро­шен­но­го сол­нечно­го све­та, и Мер­ку­цио, вой­дя внутрь, ока­зал­ся все­го в нес­коль­ких дюй­мах от оша­рашен­но­го Ка­пулет­ти, ко­торый яв­но не ждал втор­же­ния. Зе­леные гла­за рас­ши­рились.

— Да ты сов­сем страх по­терял! — воз­му­щен­ный ше­пот на­рушил ти­шину.

— Бу­дем бо­ять­ся, ког­да Суд­ный день нас­та­нет, а по­ка есть де­ла по­ин­те­рес­нее, — Мер­ку­цио плот­но зак­рыл за со­бой дверь и ус­та­вил­ся на Ти­баль­та, край­не до­воль­ный про­из­ве­ден­ным впе­чат­ле­ни­ем. Да­же в по­тем­ках бы­ло вид­но, как ску­лы Ка­пулет­ти вспых­ну­ли алым.

— Мой пра­вед­ный Ти­бальт, вот уже ме­сяц я пы­та­юсь зас­тать те­бя од­но­го, тщет­но, то ты ока­зыва­ешь­ся не там, где на­до, то я не с те­ми, с кем на­до. Хо­тя в на­шем слу­ча­ем сов­сем ни с кем не на­до, — ры­жий ус­мехнул­ся, об­ли­зывая гу­бы. — Ну не под бал­кон же мне к те­бе ид­ти с се­рена­дой. А тут нас, кро­ме Бо­га, и под­слу­шать не­кому, хо­тя, я уве­рен, Ему со­вер­шенно не ин­те­рес­но.

Ры­жий на мгно­вение за­мол­чал, прис­лу­шива­ясь к го­лосам и ша­гам сна­ружи.

— И во­об­ще… — тут Мер­ку­цио шаг­нул впе­ред, при­жимая Ти­баль­та к стен­ке и вы­дыхая в при­от­кры­тые гу­бы: — Ты что, хо­чешь убе­дить ме­ня, что ты про­тив?

Зе­леные гла­за вспых­ну­ли го­рячо и ярос­тно, ры­жий по­чувс­тво­вал, как хо­лод­ные паль­цы, сколь­знув­шие по шее на за­тылок, за­рыва­ют­ся в во­лосы. Ти­бальт нак­ло­нил­ся к са­мому его ли­цу.

— Го­реть те­бе в аду, ры­жий са­тир, — го­рячие гу­бы сколь­зну­ли впе­ред, чуть ка­са­ясь рта ры­жего, — и мне вмес­те с то­бой.

— Ну, зна­чит, там пос­ле смер­ти и сви­дим­ся, — и Мер­ку­цио, по­дав­шись навс­тре­чу, уто­нул в этом глу­боком, та­ком же­лан­ном и дол­гождан­ном по­целуе, цеп­ляя язы­ком уго­лок рта Ти­баль­та и лас­кая ниж­нюю гу­бу. Они це­лова­ли друг дру­га страс­тно, поч­ти с ожес­то­чени­ем, под­го­ня­емые же­лани­ем из­ба­вить­ся от пос­ледних сле­дов тос­ки пос­ле дол­го­го ожи­дания. Мер­ку­цио те­рял го­лову от осоз­на­ния то­го, что его сдер­жанный лю­бов­ник по-преж­не­му яр­ко пы­ла­ет в его ру­ках и не ох­ла­дел ни на кап­лю. Хо­телось за­дер­жать это слад­кое чувс­тво и не от­пускать его как мож­но доль­ше, но гул­кий звук приб­ли­жа­ющих­ся ша­гов по ка­мен­но­му по­лу зас­та­вил их отор­вать­ся друг от дру­га.

— Се­год­ня в пол­ночь, у вхо­да на ста­рую рим­скую аре­ну. И ес­ли ты не при­дешь, я все-та­ки яв­люсь к те­бе под бал­кон и во все­ус­лы­шание вы­зову на ду­эль! — Мер­ку­цио при­от­крыл дверь и, бро­сив на Ти­баль­та хит­рый взгляд, об­лизнул­ся. — И я бу­ду не я, ес­ли не зас­тавлю те­бя умо­лять о про­щении на ко­ленях.

Не дав Ка­пулет­ти от­ве­тить, ры­жий выс­ко­чил из ис­по­ведаль­ни и зак­рыл дверь, очень вов­ре­мя, что­бы не стол­кнуть­ся с ду­хов­ни­ком, ко­торый мед­ленно, но вер­но приб­ли­жал­ся к мес­ту ис­по­веди. Мер­ку­цио дож­дался, по­ка свя­щен­ник вой­дет в чер­ную дверь и, пред­став­ляя, в ка­ких же гре­хах бу­дет ка­ять­ся Ти­бальт, нап­ра­вил­ся в сто­рону вы­хода, гре­емый мыслью, что са­мым сво­им страш­ным гре­хом Ка­пулет­ти ни с кем, кро­ме ры­жего, де­лить­ся не ста­нет.

***

Мер­ку­цио при­жал­ся спи­ной к ка­мен­ной сте­не и зак­рыл гла­за, ус­по­ка­ивая бе­шеное сер­дце, слов­но сор­вавше­еся с це­пи от быс­тро­го бе­га. Пос­ле из­ну­ря­ющей днев­ной жа­ры ноч­ная прох­ла­да ка­залась не­бес­ной ман­ной, све­жие по­рывы лег­ко­го вет­ра гу­ляли по га­лере­ям аре­ны, ос­ту­жая ка­мен­ные пли­ты, еще не от­давшие все теп­ло, соб­ранное за день от сол­нечно­го све­та. Ста­рый рим­ский ам­фи­те­атр, преж­де слу­жив­ший аре­ной для гла­ди­атор­ских бо­ев, а ны­не сце­ной для тур­ни­ров, каз­ней и праз­дни­ков, на­поми­нал ве­лика­на, при­лег­ше­го от­дохнуть на глав­ной пло­щади го­рода пос­ле днев­но­го зноя.

Ры­жий, на­конец, смог пе­ревес­ти ды­хание и пос­мотрел по сто­ронам. Вре­мя бли­зилось к по­луно­чи, ули­цы поч­ти опус­те­ли, толь­ко те­ни пол­зли по сте­нам и мос­то­вым, под­ра­гивая в све­те оди­ноч­ных фа­келов, выс­тавлен­ных в тор­цах не­кото­рых до­мов. Аре­на же по но­чам не ос­ве­щалась вов­се, ибо ни­кому и в го­лову бы не приш­ло ока­зать­ся здесь пос­ле по­луно­чи, го­рожа­не пред­по­чита­ли дер­жать­ся по­даль­ше от это­го пом­пезно­го стро­ения, где обор­ва­лось нес­четное ко­личес­тво жиз­ней, а са­мые су­евер­ные, со­бира­ясь в та­вер­нах за чар­кой креп­ко­го ви­на, су­дачи­ли о неп­ри­ка­ян­ных ду­шах языч­ни­ков и ере­тиков, бро­див­ших по га­лере­ям аре­ны пе­ред рас­све­том.

Это и бы­ла ос­новная при­чина, по­чему Мер­ку­цио выб­рал для встреч мес­то в са­мом цен­тре го­рода: здесь прос­то не­кому бы­ло по­мешать им. Ры­жий вы­тер ру­кавом мок­рый лоб и дви­нул­ся по про­ходу вглубь аре­ны, ту­да, где на­чина­лась пес­ча­ная на­сыпь, в са­мое сер­дце древ­не­го ам­фи­те­ат­ра. Делла Ска­ла уже на­чинал чувс­тво­вать се­бя здесь как до­ма.

С то­го па­мят­но­го раз­го­вора в ис­по­ведаль­не прош­ло две не­дели, и за это вре­мя уда­ча уже тре­тий раз сво­дила лю­бов­ни­ков вдво­ем в этом убе­жище. Пер­вая встре­ча бы­ла по­рывис­той, рез­кой, они ед­ва ус­пе­ли свер­нуть в уз­кий про­ход, ве­дущий на вер­хние яру­сы ам­фи­те­ат­ра, еле сдер­жи­вая нах­лы­нув­шее же­лание. Им не ме­шали ни слои одеж­ды, ни хо­лод­ный ка­мень стен, ос­тавляв­ший на спи­не сса­дины да­же че­рез ма­терию. Вздра­гивая от каж­до­го шо­роха и ду­нове­ния вет­ра, Мер­ку­цио по­нимал, что ско­рее ум­рет, чем вы­пус­тит из рук свое вновь об­ре­тен­ное бо­жес­тво, и, по­хоже, у Ти­баль­та бы­ли те же мыс­ли. Ка­пулет­ти быс­тро пе­рех­ва­тил ини­ци­ати­ву и, поч­ти со зве­риным ры­ком впи­ва­ясь в гу­бы ры­жего, вжи­мал его в сте­ну, плот­но при­жима­ясь бед­ра­ми и с каж­дым тол­чком зас­тавляя Мер­ку­цио сто­нать все гром­че. Взрыв бла­женс­тва нак­рыл обо­их с го­ловой, и они еще нес­коль­ко ми­нут не мог­ли от­ды­шать­ся и вы­пус­тить друг дру­га из объ­ятий. А по­том, заб­равшись на са­мый вер­хний ярус аре­ны, Мер­ку­цио вы­тянул­ся на ка­мен­ной скамье, уло­жив го­лову на ко­лени лю­бов­ни­ка, и они го­вори­ли, го­вори­ли до са­мого рас­све­та.

Вто­рая встре­ча про­изош­ла слу­чай­но, средь бе­ла дня, и ока­залась нас­толь­ко же жар­кой, нас­коль­ко и без­рассуд­ной. Прос­то Мер­ку­цио пос­час­тли­вилось ока­зать­ся на пло­щади Бра в тот мо­мент, ког­да друзья еще не прос­ну­лись пос­ле ноч­ных уве­селе­ний, слу­гу ры­жий с со­бой не брал, а, про­ходя ми­мо вхо­да на рим­скую аре­ну, за­метил фи­гуру в чер­ном кам­зо­ле, дви­жущу­юся как раз навс­тре­чу. То был перст судь­бы, не ина­че, ибо Ти­бальт так­же был без соп­ро­вож­де­ния, и в та­кое ран­нее ут­ро ид­ти ему бы­ло не­куда. Раз­ве что Ка­пулет­ти так­же ис­кал слу­чай­ной встре­чи с ры­жим.