Здесь и сейчас (СИ), стр. 3

========== Путь из Вероны ==========

— Бо­же, дя­дя, я же не аб­ба­тису мо­нас­ты­ря соб­лазнил, за что та­кая страш­ная ка­ра? Я го­тов но­чевать в биб­ли­оте­ке на кни­гах, да хоть на псар­не! Но де­лить по­кои с этим! А ес­ли он ме­ня ночью ре­шит при­резать, что тог­да? Вы рис­ку­ете ос­тать­ся без нас­ледни­ка!

Ка­рета мед­ленно пол­зла по до­роге, ос­тавляя по­зади Ве­рону с ее бур­ной жизнью и уво­зя Мер­ку­цио в прох­ла­ду ле­са и озе­ра, на бе­регу ко­торо­го сто­ял за­город­ный дом гер­цо­га Делла Ска­ла, на две не­дели прев­ра­тив­ший­ся для Мер­ку­цио в тюрь­му. И он поч­ти уже свык­ся со сво­ей участью, но тут вы­яс­ни­лось, что дя­дя ре­шил лич­но соп­ро­водить племянни­ка до мес­та от­бы­вания на­каза­ния, ви­димо, что­бы на­пос­ле­док еще ра­зок прочитать ка­кое-ни­будь вос­хи­титель­ное нра­во­уче­ние. Ус­тро­ив­шись в ка­рете нап­ро­тив дяди, Мер­ку­цио нас­тро­ил­ся мол­чать и слу­шать, да­бы не гне­вить гер­цо­га еще боль­ше. Но тут ока­залось, что у дя­ди еще не все на­каза­ния за­кон­чи­лись, са­мое ин­те­рес­ное он при­пас на­пос­ле­док.

— Мер­ку­цио, я уже ска­зал, это не об­сужда­ет­ся, ты бу­дешь жить в од­них по­ко­ях с Тибальтом. И не го­вори глу­пос­ти, ору­жие у вас изы­ма­ет­ся, ему не­чем бу­дет те­бя прирезать, раз­ве что он взду­ма­ет те­бя за­душить. Ну, а с этим ты спра­вишь­ся, глав­ное, научись спать с от­кры­тыми гла­зами.

Мер­ку­цио зас­то­нал и от­вернул­ся к ок­ну. Дя­дина шут­ка бы­ла бы очень к мес­ту, ес­ли бы не ди­кая пер­спек­ти­ва, ею об­ри­сован­ная. Он-то рас­счи­тывал, что хоть ночью мож­но бу­дет отдохнуть от Ка­пулет­ти, скрыть­ся от не­го в сво­их по­ко­ях и до ут­ра не вспо­минать. А выяс­ня­ет­ся, что ему еще и спать с вра­гом под бо­ком.

Гер­цог пос­мотрел на пле­мян­ни­ка поч­ти с жа­лостью.

— Лад­но, шут­ки в сто­рону, я хо­чу, что­бы ты по­нял, за­чем я это де­лаю. Ты дол­жен, наконец, на­учить­ся дей­ство­вать, слу­шая сна­чала го­лову, а уже по­том эмо­ции. Твои безобразные вы­лаз­ки по го­роду с Мон­текки мо­гут пло­хо кон­чить­ся, од­нажды слу­чит­ся что-то, что ты бу­дешь не в си­лах ис­пра­вить. Я зак­ры­ваю гла­за на твое пь­янс­тво, на бордели, на ди­кую праз­дность, ты мо­лод и ра­но или поз­дно ос­те­пенишь­ся, со все­ми это про­ис­хо­дит. Но в дра­ках с Ка­пулет­ти ты рис­ку­ешь не ко­шель­ком и не честью, а жизнью, не­уже­ли не чувс­тву­ешь раз­ни­цы?

Мер­куццио не­чего бы­ло на это от­ве­тить, по­это­му он прос­то по­жал пле­чами. Ко­неч­но, разни­ца бы­ла, но в мо­мент ярос­тной схват­ки с про­тив­ни­ком раз­ве ста­нешь ду­мать о та­ких ве­щах.

— Ты всю­ду сле­ду­ешь за сво­ими друзь­ями, вле­за­ешь во все их дра­ки, слов­но ты один из них. Но ты не Мон­текки, твое имя Мер­ку­цио Делла Ска­ла, и ты мой нас­ледник. Ты хоть пом­нишь об этом? Од­нажды нас­ту­пит вре­мя, ког­да вы ста­нете гла­вами сво­их се­мей. И судь­ба го­рода тог­да бу­дет на тво­их пле­чах, те­бе при­дет­ся под­держи­вать мир. Ес­ли, конечно, те­бе по­везет, и ты не сги­нешь в оче­ред­ной глу­пой дра­ке.

Мер­ку­цио хо­хот­нул и по­вер­нулся к дя­де.

— О, как это прек­расно, уме­реть мо­лодым в ок­ру­жении дру­зей, ис­те­кая кровью! Чуд­ная смерть.

Он ско­рее по­чувс­тво­вал, чем уви­дел, как ру­ка гер­цо­га рас­се­ка­ет воз­дух, и ус­лы­шал хлесткий звук по­щечи­ны, вдруг рез­ко опа­лив­шей его ще­ку. Ког­да пе­ред гла­зами перестали пля­сать ис­кры, Мер­ку­цио уви­дел ли­цо дя­ди, блед­ное и пе­реко­шен­ное от гне­ва.

— Это что, по-тво­ему, смеш­но??? Бес­толко­вый соп­ляк, смеш­но ему!!!

Го­лос гер­цо­га дро­жал от ярос­ти.

— Ты по­нима­ешь, что, ес­ли бы вче­ра Ти­бальт по­пал шпа­гой сов­сем нем­но­го по­выше, сегод­ня тво­его Ро­мео уже от­пе­вали бы! А Ти­баль­та ждал бы эша­фот, по­тому что за убийство я бы при­гово­рил его к смер­ти. Мог­ло обор­вать­ся две жиз­ни ра­зом, две семьи лишились бы нас­ледни­ков! Это чуд­но, по-тво­ему???

Мер­ку­цио смот­рел на дя­дю, и ему вдруг ста­ло нес­терпи­мо стыд­но, как не бы­ло, на­вер­ное, ни­ког­да. Гла­за гер­цо­га го­рели пра­вед­ным гне­вом, но Мер­ку­цио смот­рел сквозь не­го, в соз­на­нии ста­ли всплы­вать ли­ца дру­зей, с ко­торы­ми он был не­раз­лу­чен с детс­тва. Ро­мео, мер­твен­но блед­ный и в кро­ви, Бен­во­лио, со шпа­гой в сер­дце… Не­ожи­дан­но воз­ник об­раз мо­лодо­го Ка­пулет­ти на эша­фоте и па­лач, за­нося­щий то­пор над его го­ловой. И эта кар­ти­на Мер­ку­цио то­же не пон­ра­вилась. Он трях­нул го­ловой, про­гоняя дур­ное ви­дение, и вдруг по­нял, что го­лос стал ка­ким-то сев­шим.

— Дя­дя, я про­шу про­щения. Вы пра­вы, смерть не по­вод для шу­ток. Прос­ти­те ме­ня.

Гер­цог спря­тал ли­цо в ла­дони, нак­ло­нив впе­ред го­лову, и Мер­ку­цио уви­дел, что с бо­ков во­лосы дя­ди уже тро­нула се­дина. А ведь он еще не стар сов­сем! Вол­на сты­да нак­ры­ла Мер­ку­цио вновь.

Он по­ложил ру­ку на пле­чо дя­де и сжал паль­цы, как это всег­да де­лал его собс­твен­ный отец, ког­да хо­тел под­бодрить ма­лень­ко­го Мер­ку­цио. Гер­цог пом­нил об этом жес­те сво­его бра­та и пос­мотрел на пле­мян­ни­ка. В его взгля­де сме­шались боль, го­речь и лю­бовь к это­му маль­чи­ку, став­ше­му ему сы­ном.

— Я про­шу те­бя, Мер­ку­цио. Про­шу. Нач­ни уже, на­конец, ду­мать го­ловой. И пе­рес­тань ждать смерть с от­кры­тыми объ­яти­ями. Ког­да нас­ту­пит твой час, она са­ма те­бя об­ни­мет. А по­ка те­бе при­дет­ся об­ни­мать кни­ги, со­бак или, в край­нем слу­чае, Ти­баль­та. Толь­ко не увле­кай­ся, а то и прав­да за­душит.

Мер­ку­цио об­легчен­но вздох­нул, по­няв, что гер­цог сно­ва шу­тит. Он от­ки­нул­ся на си­дении и пос­мотрел в ок­но. Де­ревья ста­ли встре­чать­ся ре­же, вот-вот за по­воро­том по­кажет­ся берег озе­ра. Поч­ти доб­ра­лись.

— А все-та­ки, дя­дя, мо­жет луч­ше на псар­не, а?

========== Наследник Капулетти ==========

— Синь­ор Ти­бальт, про­шу вас, пе­ресядь­те в ка­рету, пек­ло-то ка­кое!

Ста­рый ле­карь вы­сунул­ся из ок­на ка­реты, от­ду­ва­ясь и вы­тирая ли­цо плат­ком. Он ска­зал что-то еще, но мо­лодой Ка­пулет­ти толь­ко по­качал го­ловой в от­вет и приш­по­рил ко­ня, обго­няя эки­паж.

Роп­тать на судь­бу — удел тру­сов и во­об­ще для муж­чи­ны не­поз­во­литель­ная рос­кошь. Эту на­уку Ти­бальт вы­учил с са­мого детс­тва и сле­довал ее за­ветам не­укос­ни­тель­но. Отец не был с ним жес­ток, но вос­пи­тывал сы­на су­рово, и Ти­бальт учил­ся не роп­тать, ког­да еще и не по­нимал вов­се зна­чения это­го сло­ва. Он по­лучал на­гоняй от учи­теля за пло­хо выученный урок и не роп­тал, он де­лал ошиб­ки на уро­ках фех­то­вания, сно­ва по­лучал нагоняй и не роп­тал. Он был слиш­ком бо­лез­ненным ре­бен­ком, что­бы гу­лять в одиночестве, и не роп­тал. Отец и сам всег­да сле­довал сво­ему пра­вилу, по­теря же­ны в родах его не сло­мила, он взял­ся за вос­пи­тание сы­на и де­лал все, что­бы тот стал силь­ным муж­чи­ной. Лишь од­нажды он по­казал свой страх, тог­да Ти­баль­ту бы­ло пять лет, и с ним впер­вые слу­чил­ся прис­туп. Отец при­жимал к се­бе кор­ча­ще­еся в су­доро­гах те­ло сы­на и от стра­ха не мог по­шеве­лить­ся. По­дос­певший ле­карь при­вел маль­чи­ка в по­рядок и объ­яс­нил, что бо­лезнь не смер­тель­на, но, увы, это при­говор на всю жизнь. Ле­карс­тво мо­жет лишь сни­зить час­то­ту при­пад­ков, но ис­це­лить­ся пол­ностью от не­дуга нель­зя. Ти­бальт не запомнил тог­да ли­цо от­ца, но это был единс­твен­ный раз, ког­да тот про­из­нес:

— Гос­по­ди, за что?

С тех пор Ти­баль­та не ос­тавля­ли од­но­го, обе­рега­ли от слу­чай­ных травм, ко­торые мог­ли выз­вать прис­туп, и все свои си­лы маль­чик тра­тил на кни­ги под прис­мотром ста­рого учителя. В де­сять лет ле­карь пос­ле оче­ред­но­го ос­мотра поз­во­лил Ти­баль­ту за­нимать­ся фех­то­вани­ем. Эти за­нятия да­вались ему очень тя­жело, не при­вык­ший к фи­зичес­ким нагрузкам, он спо­тыкал­ся, оши­бал­ся и злил­ся на се­бя. Но в ушах эхом сто­яли сло­ва от­ца: не роп­тать. И он за­нимал­ся, уп­ражнял­ся до по­тери соз­на­ния, а во вре­мя ве­чер­ней мо­лит­вы бла­года­рил Бо­га за те си­лы, что он да­ет. Отец был до­волен ус­пе­хами Ти­баль­та, но на похва­лу был край­не скуп, и маль­чик при­вык к мол­ча­ливо­му одоб­ре­нию. К три­над­ца­ти годам он уже вов­сю прик­ры­вал спи­ну от­ца в схват­ках с Мон­текки, драл­ся на рав­ных со взрос­лы­ми муж­чи­нами и всег­да по­лучал в наг­ра­ду мол­ча­ливое одоб­ре­ние.