Здесь и сейчас (СИ), стр. 2

Гер­цог оки­нул взгля­дом соб­равших­ся, вы­ис­ки­вая ко­го-то.

— Синь­ора Мон­текки.

Вы­сокая чер­но­воло­сая жен­щи­на, сто­яв­шая по­зади Бен­во­лио, быс­тро сде­лала шаг впе­ред и поч­ти­тель­но при­села, дра­гоцен­ности на ее платье свер­кну­ли в лу­чах сол­нца, ос­ве­щав­ше­го зал.

— Синь­ора, нас­коль­ко опас­на ра­на ва­шего сы­на?

— Ва­ша свет­лость, ле­карь ока­зал Ро­мео всю воз­можную по­мощь, он уве­рен, что ра­на быстро за­тянет­ся, но по­ка это не про­изой­дет, мой сын не смо­жет хо­дить, ина­че пор­вутся швы на бед­ре, — синь­ора Мон­текки бро­сила гнев­ный взгляд на чер­но­воло­сого плен­ни­ка. — Это ви­на Ти­баль­та Ка­пулет­ти, он ра­нил мо­его сы­на!

— Бла­года­рю, но об этом я вас не спра­шивал, — хо­лод­но прер­вал жен­щи­ну гер­цог. — Синь­ор Ка­пулет­ти, мне со­об­щи­ли, что сре­ди ва­ших родс­твен­ни­ков ра­неных нет.

Се­дов­ла­сый муж­чи­на, сто­яв­ший за ле­вым пле­чом Ти­баль­та, быс­тро пок­ло­нил­ся и кив­нул. Его же­на, дер­жа суп­ру­га под ру­ку, бу­рави­ла взгля­дом синь­ору Мон­текки.

Гер­цог наб­рал в грудь по­боль­ше воз­ду­ха, и его го­лос заз­ву­чал как цер­ковный на­бат, от­ра­жа­ясь от стен за­ла.

— То, что се­год­ня про­изош­ло, не­мыс­ли­мо и пе­рехо­дит все воз­можные гра­ницы. Враж­да ва­ших се­мей унич­то­жа­ет наш го­род, лю­ди уми­ра­ют, ни в чем не­ повин­ные лю­ди. Я ви­жу, что сло­ва мои на вас не дей­ству­ют. Не да­лее, как три дня на­зад я го­ворит с ва­ми, синь­ор Ка­пулет­ти, я на­де­ял­ся, что вы при­мете ме­ры и об­ра­зуми­те сво­его пле­мян­ни­ка, но нет. Синь­ора Мон­текки, пос­ле смер­ти ва­шего му­жа я на­де­ял­ся, что ваш сын ста­нет бо­лее обдуман­но рас­по­ряжать­ся сво­ей жизнью, од­на­ко это­го так­же не слу­чилось. Вы, трое! — гер­цог про­тянул ру­ку в сто­рону плен­ни­ков. — Вы рис­ку­ете сой­ти в мо­гилу рань­ше времени, ес­ли не прек­ра­тит­ся это бес­смыс­ленное кро­воп­ро­литие. Или, мо­жет, мне облегчить вам за­дачу и каз­нить вас? Су­дя по все­му, вы имен­но на это на­рыва­етесь…

Над соб­равши­мися по­вис­ла та­кая мер­твая ти­шина, что мож­но бы­ло ус­лы­шать, как ве­тер ко­лышет порть­еру у от­кры­того ок­на. Гер­цог по­чувс­тво­вал на се­бе взгля­ды сра­зу всех собравших­ся: жен­щи­ны смот­ре­ли с ис­пу­гом, муж­чи­ны в не­тер­пе­нии, на ли­це Бен­во­лио прос­ту­пило удив­ле­ние. Да­же Ти­бальт, ка­залось, опе­шил от та­кой уг­ро­зы. И толь­ко Меркуцио про­дол­жал улы­бать­ся, прав­да, уже не так са­мо­уве­рен­но. Вот ведь на­хал. Гер­цог сде­лал шаг в сто­рону пле­мян­ни­ка.

— Мер­ку­цио, ес­ли ты ду­ма­ешь, что я шу­чу, ты оши­ба­ешь­ся, я луч­ше сов­сем ли­шусь племян­ни­ка, чем бу­ду в нем ра­зоча­ровы­вать­ся из ра­за в раз.

По­хоже, что эти сло­ва во­зыме­ли дей­ствие, ры­жий на­хал пе­рес­тал улы­бать­ся и ус­та­вил­ся в пол. Гер­цог очень на­де­ял­ся, что это ис­крен­ний по­рыв, но по­верить в это не смел. Он сно­ва об­вел взгля­дом соб­равших­ся, за­ос­трив вни­мание на ли­цах синь­оров Мон­текки и Капулетти, и вздох­нул.

— Од­на­ко, учи­тывая ва­шу мо­лодость, а так­же то, что кро­ме враж­ды, вы боль­ше ни­чего не зна­ете, — Делла Ска­ла вновь пос­мотрел на глав се­мей, и его гла­за свер­кну­ли гне­вом, — я при­нял ре­шение, что вам не­об­хо­димо пре­подать урок тер­пе­ния и по­ка­яния. Вы слиш­ком быс­тро хва­та­етесь за ору­жие, и ник­то из вас до сих пор не на­учил­ся при­нимать ре­шения с хо­лод­ной го­ловой. Что ж, я вам пре­дос­тавлю та­кую воз­можность.

Гер­цог за­мол­чал на нес­коль­ко се­кунд, вы­дер­жи­вая тор­жес­твен­ную па­узу, и его го­лос гря­нул как гром, вне­зап­но об­ру­шив­ший­ся на лю­дей в за­ле.

— Бен­во­лио и Ти­бальт, я при­гова­риваю вас к двум не­делям за­точе­ния в мо­ем за­город­ном по­местье. Вы не смо­жете вый­ти за его пре­делы, и к вам ник­то, кро­ме слуг, вой­ти бу­дет не в пра­ве. Вы бу­дете вдво­ем. Ни­како­го ору­жия. И я пре­дуп­реждаю вас, — эти сло­ва бы­ли нап­равле­ны уже к семь­ям зак­лю­чен­ных, — ес­ли хоть еди­нож­ды вы на­руши­те по­кой на ули­цах го­рода, хоть один из ва­ших ла­ке­ев поз­во­лит се­бе ус­тро­ить ссо­ру или ва­ши со­баки по­дерут­ся, срок зак­лю­чения ва­ших пле­мян­ни­ков прод­лится. Я бы и сы­на ва­шего за­пер, — в сто­рону синь­оры Мон­текки, — но он и так уже на­казан глу­пым ра­нени­ем. Ну а ты, — взгляд гер­цо­га ос­та­новил­ся на ли­це Мер­ку­цио, — ты бу­дешь под до­маш­ним арес­том, месяц. Ни­како­го ви­на. И из сво­их по­ко­ев смо­жешь вый­ти толь­ко по нуж­де.

Ли­цо Мер­ку­цио пок­расне­ло, по­том поб­ледне­ло, в гла­зах зас­ты­ло воз­му­щение и ужас. Он, бы­ло, по­пытал­ся улыб­нуть­ся, на­де­ясь, что дя­дя шу­тит, но, осоз­нав, что в этот раз бу­ря его все-та­ки нак­ры­ла, поп­ро­бовал за­щитить­ся.

— Но, дя­дя, это неспра­вед­ли­во. Ти­бальт на­пал на нас, ког­да мы да­же ору­жие дос­тать не ус­пе­ли, он ра­нил Ро­мео, чуть не убил его. Бен­во­лио толь­ко за­щищал­ся, прик­ры­вая со­бой Ро­мео, не мог же я сто­ять в сто­роне! Это бы­ло бы бес­чес­тно.

Мер­ку­цио яв­но хо­тел упо­мина­ни­ем о чес­ти от­тя­нуть вни­мание гер­цо­га на Ка­пулет­ти, но в этот раз у не­го все по­лучи­лось с точ­ностью на­обо­рот.

— Ах, вот оно что, честь, зна­чит. Ну что ж, до­рогой пле­мян­ник, бу­дет те­бе честь. Ве­ликая честь. Ты бу­дешь за­точен с Ти­баль­том Ка­пулет­ти вмес­то Бен­во­лио, ус­ло­вия те же. И у тебя бу­дет пол­но вре­мени по­думать о чес­ти и о том, как ее луч­ше за­щищать. Уве­рен, что вдво­ем вы най­де­те мас­су спо­собов зас­та­вить свои семьи гор­дить­ся. Бен­во­лио, раз ты так пе­чешь­ся о Ро­мео, бу­дешь уха­живать за ним, по­ка его ра­на не за­тянет­ся, счи­тай, что ты — уче­ник ле­каря. Я все ска­зал.

Слож­но бы­ло предположить, ка­кие чувс­тва охватили при­сутс­тву­ющи­х боль­ше: ра­дость от то­го, что казнь ми­нова­ла, воз­му­щение от арес­та или зло­рад­ный три­умф, что не­навис­тное семейство то­же ока­залось на­каза­но. Во вся­ком слу­чае, сей­час и Мон­текки, и Ка­пулет­ти были еди­ны. Гер­цог по­дал стра­же знак, и с уз­ни­ков сня­ли око­вы. Бен­во­лио по­тер запястья, с со­чувс­тви­ем пос­мотрел на Мер­ку­цио и по­дошел к синь­оре Мон­текки, ко­торая в сер­дцах за­мах­ну­лась на не­го ве­ером, но, ви­димо, пе­реду­мала и, сде­лав ре­веранс гер­цо­гу, дви­нулась на вы­ход в соп­ро­вож­де­нии слуг. Бен­во­лио хлоп­нул Мер­ку­цио по пле­чу и быстро по­шел сле­дом. Сам же Мер­ку­цио, ос­во­бодив­шись от оков, оп­ра­вил на се­бе порванную ру­баху, по­тер ру­ки и пос­мотрел на Ти­баль­та, ко­торо­го об­сту­пили род­ные.

Капулет­ти был на го­лову вы­ше всех сво­их родс­твен­ни­ков, ему приш­лось нак­ло­нить­ся, нехотя поз­во­ляя тет­ке вы­тереть кровь от по­реза на гру­ди. Синь­ора Ка­пулет­ти что-то говори­ла ему и про­тяги­вала ма­лень­кую фля­гу, от ко­торой Ти­бальт от­ка­зал­ся. Ста­рый синь­ор Ка­пулет­ти с пок­ло­ном по­дошел к гер­цо­гу и что-то про­из­нес впол­го­лоса, ука­зывая на пле­мян­ни­ка. Выс­лу­шав его, гер­цог ко­рот­ко кив­нул, слов­но сог­ла­ша­ясь, и синь­ор Капулет­ти вер­нулся к сво­им род­ным, под­зы­вая из тол­пы слуг ста­рика в ша­поч­ке ле­каря.

Мер­ку­цио наб­лю­дал за этой сце­ной и не­воль­но ус­ме­хал­ся, в пер­вую оче­редь над тем, что сам он ока­зал­ся в си­ту­ации нас­толь­ко не­мыс­ли­мой, что и пред­ста­вить нель­зя. Ему придется две не­дели си­деть вза­пер­ти с мрач­ным племянником Ка­пулет­ти, при­дет­ся тер­петь это­го над­менно­го ти­па и да­же не иметь возможнос­ти на­пить­ся. Стоп, хо­тя нас­чет на­пить­ся… это, мо­жет, и по­лучит­ся. Дя­дя же ничего не ска­зал про ви­но в за­город­ном до­ме… Но си­деть вза­пер­ти, без жен­щин и дру­зей, из раз­вле­чений толь­ко раз­ве что биб­ли­оте­ка и фех­то­вание. Нет, фех­то­вания то­же не бу­дет, ору­жие от­бе­рут. Зна­чит, биб­ли­оте­ка, ви­но и прок­ля­тый Ка­пулет­ти. Очень соблазнительная пер­спек­ти­ва. Мер­ку­цио бро­сил взгляд на сво­его бу­дуще­го со­камер­ни­ка и по­нял, что тот то­же смот­рит на не­го, зе­леные гла­за злоб­но свер­ка­ют, гу­бы сжа­лись в тонкую ли­нию, лоб нах­му­рен. Что ж, од­но ра­ду­ет во всем этом — прок­ля­тый Ка­пулет­ти тоже сов­сем не в вос­торге от сво­ей учас­ти. Эта мысль мо­мен­таль­но при­бави­ла Мер­ку­цио ве­селья, и он улыб­нулся Ти­баль­ту са­мой не­вин­ной из сво­их улы­бок. Ка­пулет­ти фыр­кнул и от­вернул­ся.